— Заткнись, — сказала Бренда.
— Иди ко мне.
Когда он поцеловал ее, она потерлась о его щеку своей, такая у нее была манера.
Прием у Полли был точь-в-точь таким, как она хотела, — аккуратным сколком всех лучших приемов, которые она посетила в прошлом году: тот же оркестр, тот же ужин и, самое главное, те же гости.
Ее честолюбие далеко не заходило: ей не нужно было ни произвести фурор, ни устроить прием настолько необычный, чтоб о нем говорили еще много месяцев спустя, не нужны ей были ни добытые из-под земли нелюдимые знаменитости, ни диковинные иностранцы.
Ей нужен был самый обыкновенный шикарный прием, и таким он и получился.
Пришли практически все, кого она пригласила.
Если и существовали другие труднодоступные миры, куда она не была вхожа, Полли о них не подозревала.
Ей нужны были именно эти люди, и они к ней явились.
И, стоя рядом с лордом Кокперсом, который ради такого случая, как примерный муж, появился на люди вместе с ней, что делал крайне редко, Подли, обозревая гостей, поздравляла себя с тем, что у нее сегодня очень мало лиц, которых она не желала видеть.
В прошлые годы приглашенные с ней не церемонились и приводили с собой всех, с кем им случилось в этот день обедать, В этом году без особых усилий с ее стороны приличия не нарушались.
Гостя, которые хотели привести с собой друзей, с утра позвонили ей и испросили позволения, а в большинстве своем и на это не отважились.
Люди, которые всего полтора года назад делали бы вид, что и не подозревают о ее существовании, теперь непрерывным потоком поднимались по ее лестнице.
Она сумела встать вровень с другими замужними дамами своего круга.
У подножья лестницы Бренда сказала:
— Пожалуйста, не оставляй меня.
Я, наверное, тут никого не знаю. — И Бивер снова почувствовал себя защитником и покровителем.
Они прошли прямо к оркестру и стали танцевать; разговаривали они мало, только здоровались со знакомыми парами.
Через полчаса Бренда сказала:
— Теперь я вам дам передохнуть.
Только смотрите не потеряйте меня.
Она танцевала с Джоном Грант-Мензисом и двумя-тремя старыми приятелями, и потеряла Бивера из виду, пока не наткнулась на него в баре, где он сидел в полном одиночестве.
Он уже давно торчал здесь, перекидываясь одной-двумя фразами с входящими парами, но потом опять оставался в одиночестве.
Он томился и злобно повторял про себя, что, не свяжись он с Брендой, он пришел бы сюда с большой компанией и все повернулось бы иначе.
Бренда заметила, что он не в духе, и сказала:
«Пора ужинать».
Час был ранний, и буфет пустовал, только за несколькими столиками уединились серьезные парочки.
В простенке стоял большой круглый никем не занятый стол, они сели за него.
— Я собираюсь еще долго-долго не вставать, вы не против?
— Она хотела, чтоб он снова почувствовал себя хозяином положения, и поэтому стала расспрашивать его о парочках за другими столиками.
Постепенно их стол заполнялся.
К ним подсаживались старые друзья Бренды, с которыми она общалась, когда начала выезжать и в первые два года брака до смерти отца Тони; мужчины слегка за тридцать, замужние женщины ее лет — одни из них не знали Бивера, другие не любили его.
Стол их был явно самым веселым в комнате.
Бренда подумала: «Как мой юный кавалер, должно быть, тяготится этим». Ей и в голову не пришло, что, с точки зрения Бивера, ее старые друзья самые завидные тут люди и он в восторге оттого, что его видят в такой компании.
— До смерти надоело? — шепнула ему она.
— Что ты, счастлив, как никогда.
— А мне надоело.
Пойдем потанцуем.
Но оркестр отдыхал, и в танцзале не было никого, кроме серьезных парочек, которые переселились сюда, в поисках уединения, и сидели там и сям по стенам, уйдя с головой в разговоры.
— О господи; — сказала Бренда, — мы влипли.
Вернуться к столу неудобно… похоже, нам придется ехать домой.
— Но еще нет и двух.
— Для меня это поздно.
Послушайте, вам совсем не надо ехать.
Оставайтесь здесь и веселитесь.
— Разумеется, я поеду с тобой, — сказал Бивер.
Ночь была холодная, ясная.
Бренда дрожала, и в такси он обнял ее.
Они почти не разговаривали.
— Уже приехали?