Знаешь что — я пожертвую мистером Кратуэллом.
Идет?
— Тебе в самом деле так этого хочется?
— Угу.
— Видишь ли, мне надо подумать.
Может, и удастся что-нибудь выкроить, но из-за этого придется отложить кое-какие усовершенствования в доме.
— Я этого совсем не заслужила, — сказала она, закрепляя сделку, — я всю неделю предавалась разврату.
Бренда пробыла в Хеттоне всего трое суток.
Потом вернулась в Лондон, заявив, что ей надо заняться квартирой.
Квартира, однако, не требовала пристального внимания.
Предстояло решить, в какой цвет окрасить стены, и купить кое-какую меблировку.
У миссис Бивер все было наготове: она предоставила Бренде на выбор кровать, ковер, туалетный столик и стул больше в комнате ничего не помещалось.
Миссис Бивер пыталась продать ей набор вышивок на стены, но Бренда их отвергла, а с ними и электрогрелку, миниатюрные весы для ванной, холодильник, стоячие часы, триктрак из зеркального стекла и синтетической слоновой кости, серию французских поэтов восемнадцатого века в изящных переплетах, массажный аппарат и радиоприемник, вделанный в лакированный ящичек в стиле Регентства — все это было выставлено специально для нее в лавке в качестве «недурных идеек».
Миссис Бивер была не в претензии на Бренду за скромность ее приобретений, она неплохо подзаработала на квартире выше этажом, где одна канадская дама обшивала стены хромированными панелями, не считаясь с расходами.
Тем временем Бренда останавливалась у Марджори на условиях, которые постепенно становились унизительными.
— Мне не хотелось бы читать тебе мораль, — сказала Марджори как-то утром, — но я не желаю, чтоб твой мистер Бивер сшивался целыми днями в моем доме и еще называл меня Марджори.
— Потерпи, квартира скоро будет готова.
— И я повторяю и буду повторять, что ты совершаешь нелепую ошибку.
— Просто тебе не нравится мистер Бивер.
— Нет не только в этом дело.
Видишь ли, я думаю, что Тони придется несладко.
— За Тони не беспокойся.
— А что, если будет скандал?..
— Скандала не будет.
— Ну не скажи.
Так вот, если будет скандал, я не хочу, чтобы Аллан думал, будто я вам потакала.
— Я тебе не говорила таких гадостей, когда ты шилась с Робином Бизили.
— Между нами ничего такого и не было, — сказала Марджори.
Но если не считать Марджори, общественное мнение было целиком на стороне Бренды.
По утрам трещали телефоны, разнося новости о ее похождениях, и даже те, кто едва был с нею знаком, взахлеб рассказывали, как видели ее накануне с Бивером в ресторане или в кино.
В эту осень худосочных и скудных романов сходились и расходились лишь парочки, которым это было на роду написано, и Бренда кинула кусок тем, чьим основным удовольствием в жизни было, раскинувшись поутру в постели, обсасывать такого рода новости по телефону.
Обстоятельства романа Бренды имели особое очарование: целых пять лет — она была легендой, чем-то почти мистическим, плененной принцессой из волшебной сказки, и теперь, когда она явила миру подлинное лицо, это было куда увлекательней, чем смена предмета увлечения у любой осторожной жены.
Самый выбор партнера сообщал этой связи нечто фантасмагорическое; Бивер — это всеобщее посмешище, был внезапно вознесен ею в сверкающую обитель небожителей.
Если бы после семи лет неукоснительной супружеской верности Бренда наконец закрутила роман с Джеком Грант-Мензисом, или Робином Визили, или любым другим хлыщом, с которым почти у всех рано или поздно был один-другой заход, это тоже было бы захватывающе интересно, но в конце концов не выходило бы за рамки привычной салонной комедии.
Избрание Бивера переносило эту эскападу в глазах Полли, Дэйзн, Анджелы и всей шайки сплетниц в сферу поэзии.
Миссис Бивер не скрывала своего восторга;
«Конечно, Джон ничего мне не говорит, но если то, что я слышу, правда, мальчику это пойдет на пользу.
Конечно, он всегда нарасхват, и у него много друзей, но тут совсем другое дело.
Я давно почувствовала, что ему ЧЕГО-ТО недостает, и я думаю, что именно такая очаровательная и опытная женщина, как Бренда Ласт, может ему помочь.
Он оч-чень привязчив, но он такой сдержанный, что по нему никогда не догадаешься… Сказать по правде, я почувствовала что-то такое в воздухе на прошлой неделе и под благовидным предлогом уехала на несколько дней.
Если б я этого не сделала, может, у них так все и кончилось бы ничем.
Он такой застенчивый и скрытный, даже со мной.
Я распоряжусь, чтоб шахматы тут же переделали и послали вам.
Благодарю вас».
И первый раз в жизни Бивер почувствовал себя человеком интересным и значительным.
Женщины заново приглядывались к нему, размышляя, что же они в нем проглядели, мужчины обращались с ним как с равным и даже удачливым соперником.
Возможно, они и задавались вопросом: «Как это ему так повезло, но зато теперь, когда он входил в Брэтт-клуб, ему освобождали место у стойки и говорили:
«Привет, старик, опрокинем по одной?»
Бренда звонила Тони утром и вечером.
Иногда с ней разговаривали Джон Эндрю голосом пронзительным, как у Полли Кокперс; ответов ее он не слушал.