С такой внешностью им нечего делать наверху.
Обе девицы немало заплатили за право обучаться у миссис Бивер ее ремеслу.
Бивер засел у телефона.
Раздался звонок. — Мистер Бивер? — услышал он.
— Подождите, пожалуйста, у телефона, сэр. С вами хотела поговорить леди Типпинг.
Наступившую паузу Бивер провел в приятном ожидании.
Леди Типпинг давала сегодня обед, это он знал; вчера вечером они долго разговаривали, и он был в ударе.
Значит, в последний момент кто-то подвел…
— О мистер Бивер, мне так неприятно вас беспокоить.
Вы не могли бы сказать, как зовут молодого человека, которого вы представили мне вчера вечером у мадам де Тромме?
Того, с рыжеватыми усиками.
Кажется, он член парламента.
— Вы, очевидно, имеете в виду Джока Грант-Мензиса.
— Да, да, вы угадали.
Вы случайно не знаете, где его можно найти?
— Его адрес есть в книге. Но вряд ли он сейчас дома.
Его можно поймать у Брэтта около часу.
Он почти всегда там.
— Джок Грант-Мензис, Брэтт-клуб.
Большое вам спасибо.
Вы очень любезны.
Надеюсь, вы как-нибудь заглянете ко мне. Всего, всего вам хорошего.
И телефон замолчал.
В час Бивер отчаялся.
Он надел пальто, перчатки, котелок, взял аккуратно свернутый зонтик и отбыл в клуб на самом дешевом автобусе, шедшем до угла Бонд-стрит.
Старинный вид, которым Брэтт был обязан изысканному георгианскому фасаду и элегантной панельной обшивке комнат, был чистейшей воды подделкой, ибо клуб этот — вполне недавнего происхождения — возник вследствие эпидемии общительности, разразившейся сразу после войны.
Предполагалось, что это будет клуб для молодых людей, где они могли бы скакать через кресла и колобродить в ломберной, не рискуя навлечь недовольство старших членов.
Теперь основатели сами подошли к среднему возрасту, со времени демобилизации они обрюзгли, полысели, лица их приобрели багровый оттенок, но жизнерадостность им не изменила, и они, в свою очередь, приводили в трепет своих преемников, порицая их за отсутствие качеств, необходимых мужчине и джентльмену.
Шесть широких спин загораживали бар.
Бивер расположился в соседней комнате на одном из кресел и стал перелистывать «Нью-Йоркер», выжидая, не подвернется ли кто из знакомых.
Наверх поднялся Джок Грант-Мензис.
Мужчины у стойки приветствовали его:
«Джок, старина, что будешь пить?» или попросту:
«Так как, старина?»
По молодости лет он не мог участвовать в войне, но мужчины у стойки его признавали, они относились к нему куда лучше, чем к Биверу, которого, по их мнению, вообще не стоило пускать в клуб.
Однако Джок остановился поболтать с Бивером.
— Привет, старина, — сказал он, — что пьешь?
— Пока ничего.
— Бивер посмотрел на часы.
— Но, пожалуй, пора пропустить рюмочку.
Бренди с имбирным элем.
Джок подозвал бармена, потом сказал:
— Кто эта старуха, которую ты подсунул мне вчера вечером?
— Леди Типпинг.
— Я так и подумал.
Теперь все понятно.
Мне внизу передали, что дама с такой фамилией приглашает меня на обед.
— Ты пойдешь?
— Нет, не люблю званых обедов.
И потом я еще утром решил поесть здесь устриц.