— Бренда мне такой друг, такой друг, — княгиня скинула меха, расположилась на стуле перед камином и уставилась на Тони.
— Вы не будете возражать, если я сниму шляпу?
— Нет, нет… что вы.
Дженни швырнула шляпку на диван и тряхнула тусклочерной, крутозавитой шевелюрой.
— Знаете, мистер Ласт, я вас сразу без церемоний стану звать Тедди.
Вы не сочтете это за дерзость с моей стороны?
А вы называйте меня Дженни.
Княгиня слишком церемонно, правда? И наводит на мысль о шальварах и золотых галунах… Конечно, — продолжала она, протягивая руки к огню и перегибаясь так, что волосы упали ей на лицо, — моего мужа в Марокко не называли князем, он носил титул муллы, но для жены муллы нет соответствующего титула, так что в Европе я называю себя княгиней… На самом деле мулла, конечно, гораздо более высокий титул… Мой муж потомок пророка по прямой линии.
Вы интересуетесь Востоком?
— Нет, то есть да.
Я хотел сказать, я очень мало знаю о Востоке.
— А для меня Восток полон неизъяснимого очарования.
Вы должны туда поехать, Тедди.
Я уверена, вам понравится Восток.
Я и Бренде то же самое говорила.
— Вы, наверное, хотите посмотреть вашу комнату, — сказал Тони.
— Скоро подадут чай.
— Нет, я останусь здесь.
Меня так и манит свернуться, как Кошка, клубочком у огня, и если вы будете со мною ласковы, я замурлычу, а если жестоки — не замечу, совсем как кошка… Ну так как, мне мурлыкать, Тедди?
— Кхм… да… то есть, пожалуйста, если вам так хочется.
— Англичане такие мягкие и деликатные.
Ах, как чудесно — снова оказаться здесь среди них… среди моих дорогих соотечественников.
Иногда, в такие вот, как сейчас, минуты, когда вокруг меня очаровательные предметы нашей английской старины и милые люди, я оглядываюсь на мою жизнь, и она кажется мне кошмаром… Но тут я вспоминаю о моих шрамах…
— Бренда говорит, вы сняли квартиру в одном с ней доме.
Они, должно быть, очень удобные?
— Вы англичанин до мозга костей, Тедди, вы стыдитесь говорить о личном, сокровенном… Знаете, именно этим вы мне и нравитесь.
Я так стремлюсь ко всему надежному, безыскусному и доброму после… после всего, что я пережила.
— Вы тоже занимаетесь экономикой, как Бренда, или нет?
— Нет, а разве Бренда занимается экономикой?
Она мне никогда не говорила.
Поразительная женщина, где только она находит время?
— Вот наконец и чай, — сказал Тони.
— Надеюсь, вы не откажетесь от пышек?
Почти все наши гости сидят на диете.
А по-моему, пышки из тех немногих вещей, что делают английскую зиму сносной.
— Да, Англия немыслима без пышек, — сказала Дженни.
Она ела с аппетитом и часто облизывала губы, подбирая прилипшие крошки и подтаявшее масло.
Капля масла упала ей на подбородок и сверкала и переливалась там, замеченная только Тони.
Он вздохнул с облегчением, когда привели Джона Эндрю.
— Поди сюда, я тебя представлю княгине Абдул Акбар.
Джон никогда не видел настоящей княгини; он уставился нее как зачарованный.
— А ты меня не поцелуешь?
Он подошел, и она поцеловала его в рот.
— Ой, — сказал он, отстраняясь, стер с губ помаду и тут — Какой чудесный запах.
— Это последняя нить, связывающая меня с Востоком.
— А у вас на подбородке масло.
Дженни со смехом потянулась за сумочкой.
— Так оно и есть.
Тедди, ну отчего вы мне не сказадя?
— А почему вы папу называете Тедди?