— Потому что я надеюсь, что мы с ним станем большими друзьями.
— Вот чудная причина.
Джон пробыл с ними около часу и все это время зачарованно следил за Дженни.
— А у вас есть корона? — спрашивал он.
— А как вы научились говорить по-английски?
А из чего это большое кольцо?
А оно дорогое?
А почему у вас ногти такого странного цвета?
А вы умеете ездить верхом?
Она отвечала на все вопросы — иногда довольно загадочно и с явной оглядкой на Тони.
Потом достала крошечный, сильно надушенный платок и показала Джону монограмму.
— Вот моя корона единственная… сейчас, — ответила она.
Она рассказала ему, какие у нее были лошади — лоснящиеся, вороные, с изогнутыми шеями, с серебряных мундштуков падает пена, налобники украшены перьями, сбруя в серебряных бляшках, алые чепраки.
— А в день рождения муллы…
— Кто такой мулла?
— Очень красивый и очень жестокий человек, — сказала она многозначительно, — в его день рождения все всадники собирались на большой площади, на лошадях были самые красивые попоны, люди надевали лучшие одежды и украшения, а в руках держали длинные сабли.
Мулла обычно сидел на троне под огромным алым балдахином.
— А что такое балдахин?
— Вроде навеса, — сказала она уже недовольно и продолжала медовым голосом: — Всадники мчались во весь опор по равнине, вздымая тучи пыли и рассекая воздух саблями, прямо к мулле.
У всех перехватывало дыхание, казалось, что всадники наедут на муллу, но уже за несколько шагов, ну вот так, как ты от меня, — они удерживали лошадей поводьями, поднимали их в знак приветствия на дыбы…
— Но так же не положено, — сказал Джон.
— Это очень плохая выездка, Бен так говорит.
— Они лучшие всадники в мире.
Это всем известно.
— Нет, нет, не может быть, если они так ездят.
Это самое последнее дело.
А они туземцы?
— Да, конечно.
— А Бен говорит, что туземцы нелюди.
— Ну, он, наверное, имел в виду негров.
А эти чисто семитского типа.
— А это что такое?
— То же самое, что евреи.
— А Бен говорит, евреи еще хуже туземцев.
— О господи, мальчик, какой ты строгий.
Я тоже когда-то была такая.
Жизнь учит терпимости.
— Бена жизнь не научила, — сказал Джон.
— А когда мама приезжает?
Я думал, она здесь, а то я б лучше картину закончил.
Однако, когда за ним пришла няня, Джон сам, без приглашения, подошел к Дженни и поцеловал ее на прощанье.
— Спокойной ночи, Джонни-лапочка, — сказала она.
— Как вы меня назвали?
— Джонни-лапочка.
— Как чудно вы всех обзываете.
Наверху, мечтательно помешивая ложкой хлеб с молоком, Джон говорил:
— Нянь, а княгиня очень красивая, правда?
Няня фыркнула.
— На вкус, на цвет товарищей нет, — сказала она.
— Она красивей мисс Тендрил, правда.