— Привет, Джонни-лапочка.
Входи.
Джон повис на дверной ручке, его то вносило в комнату, то выносило в коридор.
— А вы уже завтракали?
Мама сказала, что вы, наверное, еще спите.
— Я уже давно не сплю.
Видишь ли, я когда-то чудом осталась жива и после этого стала плохо спать.
Теперь даже самые мягкие постели для меня жестки.
— Ого!
А как это получилось?
Вы в машине разбились?
— Нет, не в машине, Джонни-лапочка, вовсе нет… Но входи же.
От двери дует.
Смотри, у меня есть виноград.
Хочешь?
Джон вскарабкался на постель.
— А вы что сегодня будете делать?
— Еще не знаю.
Мне не сказали.
— Так я вам скажу.
Утром мы пойдем в церковь, потому что мне все равно надо идти, потом пойдем посмотрим Громобоя, и я покажу вам, где мы прыгаем, а потом вы можете посидеть со мной, пока я обедаю, я ведь обедаю рано, а потом мы можем пойти в Брутонский лес, а няню можно не брать, она там только пачкается, вы посмотрите нору, где мы нашли лису, прямо на опушке леса, она еще от нас чуть не сбежала, а потом мы вернемся и будем пить чай в детской, и еще у меня есть граммофончик, мне его дядя Реджи подарил, он играет «Как папа гостиную клеил», а вы знаете эту песню?
Бен знает, а еще я вам покажу свои книжки и картину: я нарисовал битву при Марстон-Муре.
— Звучит очень соблазнительно.
Но тебе не кажется, что мне надо уделить внимание папе, маме и леди Кокперс?
— Да ну их… И потом это враки, что у леди Кокперс есть хвост.
Ну, пожалуйста, побудьте сегодня со мной, ладно?
— Посмотрим.
— Она пошла с ним в церковь.
Это хороший признак, верно?
— По правде говоря, Полли, не слишком.
Он любит ходить туда один или со мной.
Он потом судачит с деревенскими.
— Она ему не будет мешать.
— Боюсь, что ты не раскусила старика.
Он куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
— Из вашей проповеди, ректор, я поняла, что вы знаете Восток?
— Да, да, я там провел почти всю жизнь.
— Восток полон неизъяснимого очарования, не правда ли?
— Пошли, — сказал Джон, дергая ее за пальто.
— Нам надо еще посмотреть Громобоя.
И Тони вернулся с бутоньерками один.
После обеда Бренда сказала:
— Почему бы тебе не показать Дженни дом?
— О, пожалуйста, покажите.
Когда они подошли к утренней комнате, он сказал:
— Бренда ее переделывает.
Там валялись доски, стояли стремянки, грудами лежала штукатурка.
— Ах, какой стыд, Тедди.
У меня сердце кровью обливается, когда уничтожают старину.
— Мы редко пользуемся этой комнатой.