И сейчас ни о чем тебя не расспрашиваю.
— А… а я думала, все знают.
— У тех, кто пускается в загул, одна беда: или им кажется, что никто о них не знает, или что все на свете знают.
А на самом деле только дамы вроде Полли или Сибил считают делом своей жизни разузнать подноготную каждого; остальных это просто не интересует.
— А.
Позже Аллан сказал Марджори:
— Бренда пыталась со мной откровенничать по поводу Бивера.
— Я не знала, что ты знаешь.
— Еще бы я не знал.
Просто я решил не допускать, чтобы она меня посвящала: она и так вообразила себя пупом земли.
— Не могу тебе передать, как мне не нравится это увлечение.
Ты знаком с Бивером?
— Встречался.
Впрочем, пусть они с Тони сами разбираются — это не наше дело.
V
Блондинка Джока звалась миссис Рэттери.
У Тони сложилось впечатление о ней из случайно услышанных сплетен Поллй и из отрывочной информации, оброненной Джеком.
Было ей слегка за тридцать.
Где-то в Коттсморе жил несколько обесчещенный майор Рэттери с сильно подмоченной репутацией, за которым она когда-то была замужем.
Американка по происхождению, но уже полностью ассимилировавшаяся, богатая, она не имела движимой и недвижимой собственности, за исключением той, что помещалась в пяти огромных сундуках.
Джек положил на нее глаз прошлым летом в Биаррице и снова пленился ею в Лондоне, где она крупно играла в бридж, причем очень удачливо, часов по шесть-семь кряду и меняла отель в среднем раз в три недели.
Время от времени она запойно кололась морфием; тогда она забрасывала бридж и по нескольку дней безвыходно сидела у себя в номере, изредка подкрепляясь холодным молоком.
Она прилетела днем в понедельник.
В первый раз гость прибывал в Хеттон подобным образом, и все домочадцы были заметно взволнованы.
Истопник и один из садовников под управлением Джока натянули простыни в парке, чтобы обозначить посадочную площадку, и подожгли сырые листья — указать направление ветра.
Пять сундуков заурядно прибыли поездом в сопровождении пожилой вышколенной горничной.
В одном из сундуков миссис Рэттери привезла собственные простыни; простыни были не шелковые, не цветные, без кружев и каких бы то ни было украшений, кроме небольших, строгих фонограмм.
Тони, Джок и Джон вышли посмотреть, как она приземлится.
Она вылезла из кабины, потянулась, отстегнула наушники кожаного шлема и пошла к ним навстречу.
«Сорок две минуты, — сказала она, — совсем неплохо при встречном ветре».
Высокая и прямая, в шлеме и комбинезоне, она казалась почти суровой; нет, совсем иначе представлял ее Тони.
Где-то в глубинах подсознания у него засел довольно нелепый образ хористки в шелковых трусиках и лифчике, выскакивающей из огромного, перевитого лентами пасхального яйца с криком:
«Гульнем, ребятишки!»
Миссис Рэттери приветствовала их сдержанно и непринужденно.
— Вы в среду поедете на охоту? — спросил ее Джон.
— Знаете, у нас будет охотничий сбор.
— Я бы поехала на полдня, если б достала лошадь.
Я в первый раз буду охотиться в этом году.
— И я тоже.
— Значит, мы оба будем чувствовать себя скованно.
— Она говорила с ним, как с ровесником.
— Ты мне покажешь окрестности.
— Наверное, сначала обложат Брутонский лес.
Там есть большая лиса, мы с папой ее видели.
Когда они остались одни, Джок сказал:
— Хорошо, что ты приехала.
Как тебе показался Тони?
— Это он женат на той красотке, которую мы встретили в «Кафе де Пари»?
— Да.
— Ты еще про нее сказал, что она влюблена в того молодого человека?