— Да.
— Странный у нее вкус. Напомни, как его зовут.
— Тони Ласт.
Чудовищный дом, правда?
— Разве?
Я не очень разбираюсь в домах.
Миссис Рэттери оказалась неприхотливым гостем: ее не приходилось развлекать. после обеда она вытащила четыре колоды карт и принялась раскладывать на столике в курительной сложнейший пасьянс, которого ей хватило на весь вечер.
— Ложитесь, не дожидайтесь меня, — сказала она.
— Я не сойду с места, пока он не выйдет.
Он иногда часами не выходит.
Ей показали, где выключить свет, и оставили за пасьянсом.
На следующий день Джок сказал:
— У тебя на ферме есть чушки?
— Есть.
— Ты не станешь возражать, если я взгляну на них?
— Ни в коей мере. Но зачем?
— А там есть человек, который за ними ходит? Он сможет про них рассказать?
— Есть.
— Так я, пожалуй, проведу там все утро.
Мне в скором времени придется выступать в палате о чушках.
Миссис Рэттери они не видели до самого обеда.
Тони был уверен, что она спит, пока она не вышла из утренней комнаты в комбинезоне.
— Я проснулась рано, — сказала она, — спустилась вниз и увидала, как рабочие обдирают потолок.
Я не удержалась — и присоединилась к ним.
Надеюсь, вы не против.
Днем они поехали в ближайшие конюшни, выбрать лошадей.
После чая Тони сел писать письмо Бренде; за последние несколько недель он пристрастился писать письма.
«Как прекрасно прошел уикенд (писал он).
Благодарю тебя тысячекратно за твою доброту.
Очень хотел бы, чтоб ты приехала и на следующий уикенд или осталась подольше в этот раз, но, разумеется, я все понимаю.
Лихая блондинка совершенно не такая, как мы себе представляли, — очень невозмутимая и отчужденная.
Совсем не в обычном вкусе Джека.
Убежден, что она не имеет ни малейшего представления о том, где она находится или как меня зовут.
Работа в утренней комнате идет полным ходом.
Сегодня мастер мне сказал, что к концу недели они начнут обшивать стены хромированными панелями.
Мое мнение ты знаешь.
Джон ни о чем, кроме завтрашней охоты, не может говорить.
Надеюсь, он не сломает себе шеи.
Джок и Л. Б. поедут с нами».
Поблизости от Хеттона находились три своры; пигстэнтонцам, которые здесь охотились, при разделе достался самый плохой участок, и они вечно зарились на леса вокруг Бейтона.
Это была довольно склочная шайка, презиравшая друг друга, враждовавшая с чужаками и раздираемая внутренними противоречиями; объединяла их только общая нелюбовь к Заведующему охотой.
Что касается полковника Инча, то эта традиционная непопулярность у охотников была им не заслужена: он был робким, неприметным человечком, который, как мог, обеспечивал охотой весь округ, не скупясь на затраты.
Сам он к гончим и близко не подходил и чаще всего или мрачно жевал имбирные пряники на дальней тропинке, или к концу дня тяжело трюхал среди полей — одинокая алая фигурка на фоне вспаханной земли, всматривающаяся в сгущающиеся сумерки и окликающая деревенских.
Единственное удовольствие, которое он получал от своего положения, для него, правда, весьма существенное, заключалось в том, что он как бы невзначай упоминал о своем звании на заседаниях правлений руководимых им компаний.
Пигстэнтонцы собирались два раза в неделю.
По средам обычно приезжало мало народу, но Хеттонский сбор редко кто пропускал: возле Хеттона были расположены лучшие охотничьи угодья, и к тому же перспектива обильного угощения перед охотой привлекала многих задубленных непогодой старух из соседних свор.
Начала стягиваться и многочисленная свита — кто пешком, кто на самых разнообразных видах транспорта, некоторые тушевались где-то позади, другие, мало-мальски знакомые с Тони, толпились у стола с закусками.
Племянница мистера Тендрила — она сейчас гостила у дяди — прибыла на моторном велосипеде.
Джон стоял рядом с Громобоем, взволнованный и торжественный.
Бен раздобыл у соседнего фермера могутную непородистую кобылу; он надеялся поохотиться всласть после того, как Джона отправят домой; по настоятельной просьбе Джона няню заточили дома вместе с горничными, чьи головы сейчас высовывались из окон верхнего этажа; ее на этот день лишили власти.