— Знаете, вы играете без души.
— А, — сказал Тони, — кудах-тах-тах.
И немного погодя снова:
— Кудах-тах-тах.
— Не глупите, — сказала миссис Рэттери. — Тут не пара… Когда Альберт пришел задернуть занавески, они еще играли.
У Тони осталось всего две карты, которые он перевертывал без конца, миссис Рэттери пришлось разделить свои они не умещались в одной руке.
Заметив Альберта, они прекратили игру.
— Что он мог подумать? — сказал Тони, когда лакей ушел. («Это ж надо, мальчонка наверху мертвый лежит, а он сидит и кудахчет, как курица», докладывал Альберт.)
— Пожалуй, не стоит продолжать.
— Да, игра не очень интересная.
Подумать только, что вы других игр не знаете.
Она собрала карты и принялась разбирать их по колодам.
Эмброуз в Альберт принесли чай.
Тони посмотрел на часы.
— Пять часов.
Шторы задернуты, поэтому мы не слышим, как бьют часы.
Джок, должно быть, уже в Лондоне.
Миссис Рэттери сказала:
— Я б не отказалась от виски.
Джок никогда не бывал у Бренды в квартире.
Она находилась в огромном, безликом доме,» типичном для этого района.
Миссис Бивер горько оплакивала потерю площади, занятой лестничными пролетами и пустым вымощенным плитками холлом.
Швейцара в доме не имелось, три раза в неделю приходила уборщица с ведром и шваброй.
На табличке с именами жильцов значилось, что Бренда дома.
Но Джок не слишком этому поверил, зная, что не в характере Бренды, уходя и приходя, помнить о табличке.
Квартира оказалась на третьем этаже.
После первого пролета мрамор сменился вытертым ковром, который лежал здесь еще до реконструкции, предпринятой миссис Бивер.
Джок нажал кнопку и услышал, как за дверью зазвонил звонок.
Однако к двери никто не подошел.
Было уже начало шестого, и он не рассчитывал застать Бренду.
Он еще дорогой решил, что зайдет для очистки совести в квартиру, а потом отправится в клуб и оттуда позвонит всем друзьям Бренды, которые могут знать, где она Он позвонил еще, уже по инерции, немного подождал и собрался было уйти.
Но тут отворилась соседняя дверь, и из нее выглянула темноволосая дама в малиновом бархатном платье; в ушах ее качались огромные серьги восточной филиграни, утыканные тусклыми поддельными камнями.
— Вы ищете леди Бренду Ласт?
— Да.
Она ваша подруга?
— И еще какая, — сказала княгиня Абдул Акбар.
— В таком случае не скажете ли вы мне, где я могу ее разыскать?
— Она должна быть сейчас у леди Кокперс.
Я как раз туда иду.
Ей что-нибудь передать?
— Нет, лучше я сам туда поеду.
— Хорошо, тогда подождите пять минут, и мы поедем вместе.
Входите.
Единственная комната княгини была обставлена разношерстно и с подлинно восточным презрением к истинному назначению вещей: сабли, призванные украшать парадные одеяния марокканских шейхов, свисали с картинных реек, коврики для молитвенных коленопреклонений были раскиданы по дивану, настенный бухарский ковер валялся на полу; туалетный столик был задрапирован шалью, изготовленной в Иокогаме на потребу иностранным туристам; на восьмиугольном столике из Порт-Саида стоял тибетский Будда из светлого мыльного камня, шесть слоников слоновой кости бомбейского производства выстроились в ряд на батарее.
Другие культуры были представлены набором флакончиков и пудрениц Лалика, сенегальским фаллическим фетишем, голландской медной миской, корзинкой для бумаг, склеенной из отлакированных акватинт, страхолюдиной куклой, полученной на торжественном обеде в приморском отеле, десятком оправленных в рамки фотографий самой княгини, затейливой мозаикой из кусочков раскрашенного дерева, изображающей сценку в саду, и радиоприемником в ящике мореного дуба стиля Тюдор.
В столь крохотной комнате все это производило сногсшибательный эффект.
Княгиня села к зеркалу, Джок пристроился на диване за ее спиной.
— Как вас зовут? — спросила она через плечо.
Он назвался.
— Ну, конечно. Я слышала о вас в Хеттоне. Я была там в позапрошлый уикенд… Такой причудливый старинный дом. — Пожалуй, лучше я вам скажу.