Она нравится совершенно не тем мужчинам, что остальные девушки.
Вроде нас с вами.
— Да.
— Вы б никогда не догадались, что у нее дочка восьми лет, правда?
— Да, это удивительно.
— Я долго не знал.
А потом как-то приглашаю я ее в Дьепп на уикенд, и что бы вы думали — она хочет взять с собой ребенка.
Эти штучки-дрючки со мной, конечно, не прошли, тем дело и кончилось, но Милли я все равно люблю.
Я вам скажу за Милли: она умеет себя вести, куда ее ни поведи, — сказал он, бросив кислый взгляд на Кисулю, которая перебрала «штуки что надо» и нисколько этого не скрывала.
Вечеринка кончилась в четвертом часу.
Друг Дэна еще раз повторил приглашение приехать, когда зацветут розы.
— Будьте спокойны, лучше роз вам не найти на всем юге Англии, — сказал он.
Дэн отвез их в отель.
Кисуля сидела рядом с ним на переднем сиденье и склочничала.
— Ты где был? — без конца повторяла она.
— Я тебя за весь вечер ни разу не видела.
Ты куда делся?
Где ты шлялся?
Называется повез девушку в гости нечего сказать, хорош гусь.
Тони и Милли сидели сзади.
Привычка и усталость взяли свое, и Милли положила голову на плечо Тони и держала его за руку.
Когда они подошли к номеру, Милли сказала:
— Только тихо.
Не разбудить бы Винни.
И Тони час, а то и больше, лежал в тесной душной спальне, снова и снова перебирая в уме события последних трех месяцев; потом тоже уснул.
Разбудила его Винни.
— А мама еще спит, — сказала она.
Тони посмотрел на часы.
— Надо думать, — сказал он.
Было четверть восьмого.
— Ступай назад в постель.
— Нет, я уже оделась.
Пошли гулять.
Она подошла к окну и отдернула шторы, комнату залил ледяной утренний свет.
— А дождик совсем слабенький, — сказала она.
— Что ты хочешь делать?
— Хочу пойти на мол.
— Мол еще закрыт.
— Все равно хочу на море.
Пошли.
Тони понял, что больше ему не спать.
— Хорошо.
Выйди и подожди, пока я оденусь.
— Я здесь подожду.
Мама так храпит.
Через двадцать минут они спустились в холл, где официанты в фартуках составляли мебель и подметали ковры.
Когда они вышли из вращающихся дверей, их встретил пронизывающий ветер.
Асфальт бульвара был мокр от морских брызг и дождя.
По нему, подгоняемые ветром, неслись две-три женские фигурки, руками в перчатках прижав к груда молитвенники.
Четверо или пятеро несчастных стариков проковыляли к морю, сопя и отдуваясь.