Да и может ли быть иначе с этим самым Бивером.
Не пройдет и года, как она захочет к вам вернуться, вот увидите.
Аллан то же самое говорит.
— Я уже говорил Аллану.
Я не хочу, чтобы она возвращалась.
— Ну, это уже невеликодушно.
— Да нет, просто я не смог бы относиться к ней по-прежнему.
— А зачем относиться по-прежнему?
Люди с возрастом меняются.
Да еще десять лет назад меня не интересовали никакие эпохи после шумерской, а теперь, смею вас заверить, даже христианская эра представляется мне весьма значительной.
И Реджи пустился в пространные рассуждения о tabulae exsecrationum,— эти таблички клали в могилы в Древнем Риме.] которые он недавно откопал.
— Мы находили их почти в каждой могиле, — говорил он, — чаще всего в них сообщается о гонках колесниц, они нацарапаны на свинце.
Их обычно бросали в погребения; пока мы обнаружили всего сорок три, но тут случилась эта неприятная история, и мне пришлось вернуться.
Естественно, что я расстроен.
Некоторое время он молча поглощал пищу.
Последнее умозаключение вернуло разговор к исходной точке.
Он явно еще не высказался до конца и теперь размышлял, как половчее приступить к делу.
Ел он прожорливо, чавкал (и часто, сам того не замечая, поедал то, что обычно оставляется на тарелке: рыбьи головы и хвосты, холмики куриных костей, персиковые косточки и яблочные черенки, сырные корки и волокнистые части артишоков).
— Да и потом, знаете ли, нельзя сказать, чтобы Бренда была во всем виновата.
— Я как-то не думал о том, кто виноват.
— Все это, конечно, хорошо, но вы становитесь в позу оскорбленного супруга — говорите, что не сможете к ней по-прежнему относиться и все такое.
Я хочу сказать, для ссоры нужны двое, а у вас, насколько я понимаю, жизнь Давно не ладилась.
Вы, к примеру, сильно пили, да, кстати, не хотите ли еще бургундского?
— Это вам Бренда сказала?
— Да.
И у вас тоже были увлечения.
Вы пригласили какую-то даму с мавританской фамилией в Хеттон, когда Бренда была там.
Это уже, знаете ли, несколько чересчур.
Я всецело за то, чтоб супруги не стесняли друг друга, но тогда никого нельзя винить, если вы меня поняли.
— Это вам Бренда сказала?
— Да.
Не подумайте, будто я хочу читать вам мораль или поучать, но только я чувствую, что вы не вправе поступать с Брендой так невеликодушно при сложившихся обстоятельствах.
— Она сказала, что я пил и был в связи с этой мавританской дамой?
— Ну, не скажу, что она именно так сказала, но она говорила, что вы в последнее время выпивали и явно проявляли интерес к этой даме.
Молодой толстяк напротив Тони заказал чернослив со сливками.
Тони сказал, что больше есть не будет.
А ведь всего несколько дней назад ему казалось, что его ничто не сможет удивить.
— Поэтому, я надеюсь, вам будет понятно то, к чему я сей час перейду, вкрадчиво продолжал Реджи.
— Речь пойдет о деньгах.
Я понял, что, находясь в тяжелом состоянии после смерти ребенка, Бренда пошла на какое-то устное соглашение с вами относительно алиментов.
— Да, я определил ей пятьсот фунтов в год.
— Ну, знаете ли, по моему мнению, вы не имеете права так злоупотреблять ее благородством.
С ее стороны было крайне неблагоразумно согласиться на ваше предложение. Она теперь признает, что была тогда не в себе.
— И что же она предлагает?
— Пойдемте отсюда, выпьем кофе.
Когда они расположились у камина в пустой курительной Реджи наконец ответил:
— Видите ли, я обсудил этот вопрос с юристами, и мы нашли, что сумма должна быть увеличена до двух тысяч фунтов.
— Это невозможно.
Мне никогда не осилить такой суммы.
— Видите ли, я должен учитывать интересы Бренды.