Поэтому Тони не предъявлял к путешествиям особых запросов и, решив уехать за границу, прежде всего отправился в туристическое агентство и вынес оттуда кипу пестрых проспектов, рекламирующих комфортабельные морские круизы на фоне пальм, негритянок и разрушенных колоннад.
Он уезжал, потому что этого ждут от мужа в подобных обстоятельствах, потому что все связанное с Хеттоном было для него надолго отравлено, потому что ему хотелось пожить несколько месяцев вдали от людей, которые знали его или Бренду, и в местах, где он бы не натыкался вечно на нее, Бивера или Реджи Сент-Клауда, вот с этим-то желанием убежать куда глаза глядят он унес проспект в Гревилль-клуб.
Он состоял его членом несколько лет, но бывал там крайне редко; не вышел он оттуда лишь потому, что периодически забывал отправить в банк указание прекратить уплату взносов.
Теперь, когда Брэтт и Браун ему опостылели, он радовался, что не вышел из Гревилля.
Это был клуб интеллектуального направления, в нем состояли профессора, несколько писателей, работники музеев и члены научных обществ.
В клубе были приняты простецкие манеры, так что Тони нисколько не удивился, когда к нему — он сидел в кресле, обложившись иллюстрированными брошюрами, — подошел незнакомый ему член клуба и спросил, не предполагает ли он поехать в путешествие.
Куда больше он удивился, когда, подняв глаза, рассмотрел подошедшего.
Доктор Мессингер, хотя и был молод, носил бороду, а Тони почти не встречал бородатых молодых людей.
Он был тщедушен, загорел и преждевременно лыс; красноватый загар обрывался на середине лба четкой линией, над которой бледным куполом вздымался лоб; он носил очки в стальной оправе, и было явно заметно, что синий саржевый костюм его стесняет.
Тони признался, что подумывает поехать в морское путешествие.
— Я скоро уезжаю в Бразилию, — сказал доктор Мессингер.
— Во всяком случае, это или Бразилия, или Нидерландская Гвиана.
Трудно сказать.
Границу так и не провели.
Я должен был уехать еще на прошлой неделе, но мои планы рухнули.
Кстати, вы случайно не знаете одного типа из Никарагуа, он себя называет то Понсонби, то Фитцкларенс?
— Нет, скорее всего не знаю.
— Ваше счастье.
Он только что украл у меня две сотни фунтов и несколько пулеметов.
— Пулеметов?
— Да, я всегда вожу с собой один-другой. Больше, знаете ли, чтобы попугать или для обмена, а теперь их не купишь.
Вы когда-нибудь пробовали купить пулемет?
— Нет.
— Ну так вот, можете поверить мне на слово, это нелегко.
Не войдешь же прямо в магазин и не спросишь с ходу пулемет.
— Да, вроде не спросишь.
— Конечно, в крайнем случае можно обойтись и без пулеметов.
Но без двухсот фунтов мне не обойтись.
На коленях Тони лежал проспект, раскрытый на фотографии Агадирской бухты.
Доктор Мессингер через плечо Тони заглянул в проспект.
— Как же, как же, — сказал он. — Интересное местечко.
Вы, конечно, встречались там с Зингерманном?
— Нет, я там еще не был.
— Он бы вам понравился — очень порядочный человек.
Большие деньги делал на продаже боеприпасов атласским шейхам до замирения.
Конечно, при всех этих капитуляциях деньги сами в руки плывут, но он всех заткнул за пояс.
Кажется, у него сейчас ресторанчик в Могадоре.
— И продолжал мечтательно: — Вся беда в том, что я не могу впутывать в это дело КГО.Деньги на экспедицию нужно раздобыть у частного лица.
К часу комната набилась народом; какой-то египтолог показывал увязанных в платок скарабеев издателю церковного еженедельника.
— Пожалуй, пора идти обедать, — сказал доктор Мессингер.
Тони не собирался обедать в Гревияле, но отклонить приглашение было трудно, к тому же он был свободен.
Доктор Мессингер пообедал яблоками и рисовым пудингом. («Я должен быть очень осторожен с едой», — сказал он.). Тони съел холодный бифштекс и пирог с почками.
Они сидели у окна в большом зале наверху.
Места вокруг скоро заполнили члены клуба, которые в своих освященных традицией простецких манерах зашли так далеко, что, перегнувшись через спинки стульев, разговаривали с сидящими за другими столиками, сбивая с толку и без того нерадивых официантов.
Но Тони ничего не слышал, так увлек его рассказ доктора Мессингера.
— Понимаете, предание о Граде существует с шестнадцатого века, со времен первых исследователей.
Местонахождение его определяли по-разному, иногда около Мату-Гроссу, иногда в верховьях Ориноко — сейчас там территория Венесуэлы.
Сам я думаю, что Град где-то в районе Урарикуэры.
Я там побывал в прошлом году, и тогда-то мне и удалось завязать отношения с индейцами племени пай-вай; ни одному белому еще не удава» лось вырваться от них живым.
Так вот от пай-ваев я и узнал, где искать Град.