Никто из них, конечно, не бывал там, но они о нем знают.
Любому индейцу от Сьюдад-Боливара до Пары о нем известно.
Но говорить о нем они ни за что не хотят.
Чудной народ.
Правда, мне удалось побрататься с одним пай-ваем — весьма интересный обряд.
Меня зарыли по горло в глину, и женщины племени по очереди плевали мне на голову.
Потом мы съели жабу, и змею, и жука, и я стал кровным братом этого индейца, так вот, он-то мне и сказал, что Град лежит между истоками Корантейна и Такуту.
Там огромные пространства неисследованных земель.
Мне давно хотелось побывать в тех местах.
Историю вопроса я тоже изучил, так что мне более или менее понятно, почему Град возник именно там.
Это было следствием миграции из Перу в начале пятнадцатого века, в пору расцвета инков.
Упоминание об этом содержится во всех ранних испанских документах, так что предание было явно очень распространено.
Один из младших царьков взбунтовался и увел свой народ в леса.
У большинства племен сохранилось в той или иной форме сказание о том, как через их земли проходят чужие племена.
— Как вы думаете, а какой он. Град?
— Трудно сказать.
Каждое племя «называет его по-своему Пай-ваи называют его Блестящий или Сверкающий, арекуны — Многоводный, патамоны Пестрокрылый, а варрау, как ни странно, называют его тем же словом, что и душистое повидло, которое они варят.
Разумеется, нельзя предсказать, как за пять веков изоляции развилась или деградировала цивилизация…
Прежде чем уйти из Гревилля, Тони изорвал все проспекты — он сговорился участвовать в экспедиции доктора Мессингера.
— И много вы в экспедиции ездите?
— Нет, по правде говоря, первый раз.
— А что, наверное, это еще интереснее, чем кажется со стороны, признал компанейский пассажир, — а иначе с чего бы все вдруг стали в экспедиции ездить?
Корабль — если при его постройке вообще думали об удобствах предназначался для тропиков.
В курительном салоне было несколько холоднее, чем на палубе.
Тони прошел в каюту, достал пальто и шапку и вернулся на корму, где просидел до самого ужина.
Ночь была беззвездная и за пределами маленького ярко освещенного круга возле корабля не было видно ни зги, только одинокий маяк посылал сигналы короткий-длинный, короткий-длинный слева по носу.
Гребни волн отражали огни прогулочной палубы и, на миг озарившись их светом, проваливались в черную бездну.
Проснулись и завыли гончие.
Вот уже несколько дней Тони не думал о событиях последних недель.
Мысли его занимал Град — Блестящий, Многоводный, Пестрокрылый, Душистое Повидло.
Он стоял у него перед глазами.
Град был построен в готическом стиле: с флюгерами и башенками, горгульями, зубчатыми стенами, крестовыми сводами и каменной резьбой, беседками и террасами — словом, преображенный Хеттон, где вымпелы и стяги развевал легкий ветерок, и все мерцало и переливалось; коралловая крепость венчала поросший маргаритками зеленый холм, вокруг которого журчали ручейки и шелестели рощи; гобеленоподобный пейзаж с раскиданными там и сям непропорционально огромными симметрично расположенными цветами.
Корабль, мотаясь из стороны в сторону по темным водам, прокладывал дорогу к этому лучезарному святилищу.
— Интересно, присматривает ли кто за псами, — сказал компанейский пассажир, выныривая из-под локти у Тони, — справлюсь-ка я завтра у казначея.
Мы могли бы их понемногу прогуливать.
А то они своим воем тоску нагоняют.
На следующий день они вышли в Атлантический океан.
Из мрачных темных бездн вздымались тяжеловесные волны.
Испещренными пеной гребнями они напоминали холмистый край, где на вершинах еще сохранился не поддавшийся оттепели снег.
Свинцово-серые и серо-голубые при свете солнца, тускло-зеленые и болотно-коричневые, как солдатские мундиры. По небу мутно-стального цвета ветер гнал пухлые облака, выпускавшие солнце не больше чем на полчаса.
Мачты медленно раскачивались, перерезая небо, а нос вздымался и падал под линией горизонта.
Компанейский пассажир выгуливал по палубе гончих.
Гончие, натягивая цепи, рвались обнюхивать шпигаты; пассажир ковылял за ними, раскачиваясь на ходу.
Он носил полевой бинокль, в который время от времени обозревал морские просторы; проходя мимо Тони, он всякий раз предлагал ему бинокль.
— Говорил с радистом, — сказал он.
— Около одиннадцати пройдем совсем близко от Ярмутского замка.
Почти никто из пассажиров не вставал.
Те, кто вышли на палубу, уныло лежали в шезлонгах с подветренной стороны, обмотавшись пледами.
Доктор Мессингер остался в каюте.
Тони зашел к нему и нашел его весьма вялым: доктор принимал большие дозы хлорала.