У нас есть еще две-три богатых семьи, и я выйду замуж в одну из них.
Дом перейдет нашему сыну.
У нас все очень просто…»
Она носила маленькое пальто модного в том сезоне покроя и никаких украшений, кроме нитки жемчуга.«…У мадам де Сюпплис жила одна девочка из Америки, она была помолвлена.
У нее даже было кольцо с большим бриллиантом, но она могла надевать его только ночью в постели.
А потом она получила письмо от жениха, он ей сообщал, что женится на другой. Как она плакала.
И мы все читали письмо, и почти все плакали… Но у нас в Тринидаде это очень просто».
Тони рассказал ей об экспедиции, о средневековых переселенцах из Перу, об их нескончаемых караванах, пробиравшихся через горы и леса, о ламах, навьюченных изделиями искусных ремесленников, о постоянно просачивающихся на побережье слухах, которые заманивали в леса искателей приключений; и еще о том, как они поднимутся по реке, проберутся через заросли по индейским тропам и нехоженым землям; о реке, которая, как сказал доктор Мессингер, пересечет их путь, о том, как они соорудят там каноэ из коры и снова пойдут по воде; и о том, как, наконец, они прибудут к стенам Града, как викинги к Византии.
— Конечно, — добавил он, — вполне возможно, что никакого Града там нет.
Но путешествие в любом случае обещает быть интересным.
— Как жаль, что я не мужчина, — сказала Тереза де Витрэ.
После обеда они танцевали на палубе под граммофон, и девушка сидела на скамейке рядом с баром, потягивая лимонад через две соломинки.
В эту неделю синие воды с каждым днем становились все прозрачней и спокойней, солнце светило все жарче, обласкивая корабль и пассажиров и принося веселье и непринужденность; синие воды тысячами блестящих точек отражали солнце, и когда вы высматривали вдали дельфинов и летающих рыб, слепили вам глаза; прозрачные синие воды на отмелях, где на много саженей вглубь видно дно, устланное серебряным леском и обточенной галькой; томный теплый сумрак под тентами; корабль плыл среди пустынных горизонтов по огромному синему диску, и его синева искрилась на солнце.
Тони и мисс де Витрэ метали кольца и кидали диски, бросали веревочные петли в стоявшее неподалеку ведро. («Мы поедем на небольшом пароходе, говорил доктор Мессингер в Лондоне, — чтоб избежать этих дурацких палубных игр».) Тони угадал ход судна и дважды сорвал тотализатор; приз был восемнадцать шиллингов.
Он купил мисс де Витрэ шерстяного зайца у судового парикмахера.
Тони редко кого называл «мисс».
Он не мог припомнить, чтоб обращался так к кому-нибудь, кроме мисс Тендрил.
Но Тереза сама первая назвала его Тони, прочтя выгравированное почерком Бренды имя на его портсигаре.
— Какое совпадение, — сказала она, — так звали человека, который не женился на той американской девушке у мадам де Сюпплис. После чего они стали называть друг друга по имени, к вящему удовольствию остальных пассажиров, которых в скучной жизни корабля только и радовало, что развитие этого романа.
— Просто не верится, неужели это тот самый корабль, что в те ненастные дни, — сказала Тереза.
Они подошли к первому острову; зеленый пояс пальм, а за ними поросшие лесом холмы и городок, лепящийся вдоль залива.
Тереза и Тони сошли на берег купаться.
Тереза плавала плохо, она нелепо поднимала голову над водой.
«В Тринидаде по-настоящему негде купаться», объяснила она.
Они полежали на твердом серебристом пляже, потом поехали в город на тряской двуконной коляске, нанятой Тони, мимо жалких развалюх, из которых выскакивали черные мальчишки — попрошайничать или покататься на оси среди клубов белой пыли.
Обедать в городе было негде, и на закате они вернулись на пароход.
Пароход стоял на рейде, но с палубы, куда они вышли после обеда, когда не работала лебедка, было слышно болтовню и пение на улицах.
Они стояли, перегнувшись через перила, и Тереза продела руку в руку Тони, но палубы кишели пассажирами, коммивояжерами и чернявыми человечками: со списками грузов.
Танцев в этот вечер не было.
Они поднялись на шлюпочную палубу, и Тони поцеловал Терезу.
Доктор Мессингер вернулся на борт последним катером.
Он встретил знакомого в городе.
Ему в высшей степени не нравилась растущая дружба Тони и Терезы, и он в качестве предостережения рассказал Тони, как его друга пырнули ножом где-то на задворках Смирны; вот, мол, что ждет тех, кто путается с женщинами.
На островах налаженная жизнь корабля расстроилась.
На смену одним пассажирам пришли другие; черный архидиакон удалился, пожав руки всем пассажирам; в последнее утро его жена обошла всех с кружкой, призывая жертвовать на ремонт органа.
Капитан так ни разу и не появился в столовой.
Даже первый приятель Тони прекратил переодеваться к обеду; в каютах было невыносимо душно: их весь день держали закрытыми.
На Барбадосе Тони и Тереза снова купались, потом объехали остров, посещая похожие на замки церкви.
Обедали они в загородном отеле высоко над морем и ели летающую рыбу.
— Вы должны обязательно прийти ко мне домой и отведать настоящей креольской кухни, — сказала Тереза.
— У нас готовят много старинных плантаторских блюд.
Вы должны познакомиться с мамой и папой.
С террасы отеля были видны огни их корабля; по ярко освещенным палубам шныряли крохотные фигурки, светился двойной ряд иллюминаторов.
— Послезавтра мы будем в Тринидаде, — сказал Тони.
Они поговорили об экспедиции, и Тереза сказала, что она наверняка будет очень опасной.
— Мне совсем не нравится ваш доктор Мессингер, — сказала она.
— Ну ни чуточки.
— А вам придется выбирать мужа.
— Да.
Их всего семь.