Доктор Мессингер поворачивался на другой бок и говорил:
«Бога ради».
Сначала Тони старался не чесаться, потом пытался чесаться тихо, потом в бешенстве чесался что есть мочи, раздирая кожу.
«Бога ради», — говорил доктор Мессингер.
«Полдевятого, — думал Тони. — В Лондоне начинают накрывать к ужину.
В эту пору в Лондоне каждый вечер приемы». (Когда-то, когда он лез из кожи вон, чтоб стать женихом Бренды, он ходил на все приемы подряд.
Если они ужинали в разных домах, он, не найдя Бренды в толпе, слонялся, поджидая ее у подъезда.
А позже так же слонялся, ожидая, когда ее можно будет проводить домой.
Леди Сент-Клауд помогала ему изо всех сил.
А потом, после свадьбы, те два года до смерти отца Тони, которые они прожили в Лондоне, они реже ходили на приемы, всего раз или два в неделю, кроме того беспечного месяца, когда Бренда оправилась после родов Джона Эндрю.) Тони стал представлять себе гостей, съезжающихся сейчас в Лондоне на ужин, и среди них Бренду, и тот удивленный взгляд, которым она встречает каждого входящего.
Если уже топят, она постарается сесть как можно ближе к камину.
Но топят ли в конце мая?
Он не мог припомнить.
В Хеттоне в любой сезон почти всегда топили по вечерам
Потом, начесавшись всласть. Тони вспомнил, что в Англии сейчас не половина девятого.
Пять часов разницы во времени.
В дороге они постоянно переставляли часы.
Но в какую сторону?
Это нетрудно сообразить.
Солнце встает на востоке.
Англия к востоку от Америки, так что ему и доктору Мессингеру солнце достается позже.
Им оно достается из вторых рук и уже слегка замусоленным после того, как им вдоволь попользовались Полли Кокперс, миссис Бивер и княгиня Абдул Акбар… Как Поллины платья, которые Бренда скупала по десять-пятнадцать фунтов за штуку… Он заснул.
Проснувшись через час, он услышал, как доктор Мессингер ругается, и увидел, что тот сидит на гамаке верхом и обрабатывает йодом и бинтами большой палец ноги.
— Вампир до меня добрался.
Я, должно быть, во сне прислонил ногу к сетке.
Бог знает сколько он над ней трудился, прежде чем я проснулся.
Считается, что лампа должна их отпугивать, но почему-то так не получается.
Негры что-то жевали у костра; они так и не ложились.
— Вампир дут злой-злой, — сказал негр.
— Потому наша сидит огонь.
— Проклятье, так недолго и заболеть, — сказал доктор Мессингер.
— Я, наверное, потерял литры крови.
Бренда и Джок танцевали у Энкориджей.
Было уже поздно, ряды гостей редели, и в первый раз за вечер можно было танцевать в свое удовольствие.
Увешанную гобеленами бальную освещали свечи.
Леди Энкоридж только что с реверансами проводила последнего представителя королевской семьи.
— Если б ты знал, до чего я ненавижу засиживаться в гостях, — сказала Бренда, — но было б ужасно жестоко увести моего мистера Бивера.
Он на седьмом небе, что попал сюда, и мне было не так-то легко устроить, чтоб его пригласили… Кстати говоря, — добавила она позже, — наверное, на следующий год мне и самой не попасть на такой прием.
— Будете доводить развод до конца?
— Не знаю, Джок.
Это от меня не зависит.
Вся штука в том, чтоб удержать мистера Бивера.
Он стал очень нравным последнее время.
Мне приходится чуть не каждую неделю подкидывать ему один-другой великосветский прием, ну, а если развод состоится, этому конец.
Есть какие-нибудь известия о Тони?
— Давно не было.
Я получил от него телеграмму по прибытии.
Он уехал в экспедицию с каким-то жуликом-доктором.
— А это не опасно?
— Не думаю.