— Теперь он взъелся на меня.
А разве я виновата, что его в Брауне прокатили?
Кстати говоря, я уверена, что Реджи и в самом деле пытался помочь.
У нее сидела Дженни Абдул Акбар.
Она приходила каждое утро через лестничную площадку, и они читали за компанию газеты.
На Дженни был халат из полосатого берберского шелка.
— Пойдем уютненько пообедаем в «Ритце», — предложила она.
— В «Ритце» вовсе неуютно в обеденное время, да и обед обходится в восемь и шесть.
Я уже три недели не решаюсь получить по чеку, Дженни.
Неприятно иметь дело с юристами.
Я впервые в таком положении.
— Не знаю, что бы я сделала с Тони.
Это же надо оставить тебя на мели.
— Что толку поносить Тони?
Вряд ли он так уж развлекается в Бразилии, или где он там.
— Я слышала, в Хеттоне встраивают дополнительные ванные — и это когда ты буквально голодаешь.
И вдобавок он даже не заказал их у миссис Бивер.
— Да, вот уж это и в самом деле чистая мелочность.
Немного погодя Дженни отправилась переодеваться, а Бренда позвонила в закусочную за углом и попросила прислать ей сандвичи.
Она сегодня не встанет с постели; теперь ей случалось проводить так по два-три дня в неделю.
Если Аллан, как всегда, выступает с речью, Марджори может позвать ее на обед.
У Хелм-Хаббардов сегодня вечером ужин, но Бивер не зван.
А пойти туда без него — полный разрыв… Да, кстати говоря, скорей всего Марджори приглашена туда.
Что ж, я всегда могу пообедать сандвичами.
У них есть всех сортов.
Спасибо хоть за эту лавчонку за углом.
Она читала недавно вышедшую биографию Нельсона; биография длинная, ее хватит далеко за полночь.
В час пришла Дженни попрощаться (у нее был ключ от квартиры Бренды), приодетая для уютненького обеда в «Ритце».
— Позвала Полли и Суки, — сказала она.
— Закатимся в Дейзину забегаловку.
Какая жалость, что ты не идешь.
— Кто? Я?
Все в порядке, — сказала Бренда и подумала: «Могла б раз в кои веки догадаться поставить подруге обед».
Они шли две недели, делая в среднем по пятнадцать миль в день.
Иногда гораздо больше, иногда — гораздо меньше; индеец, шедший впереди, выбирал места для лагеря; выбор его определялся наличием воды и злых духов.
Доктор Мессингер составлял по компасу карту маршрута.
Это давало ему пищу для размышлений.
Каждый час он снимал показания с анероида.
Вечерами, если они останавливались достаточно рано, он при последних лучах угасающего солнца детально разрабатывал карту. «Пересохшее русло, три заброшенные хижины, каменистая почва»…
— Мы теперь в бассейне Амазонки, — объявил он в один прекрасный день с удовлетворением, — видите, вода бежит на юг.
Но они тут же наткнулись на ручей, который тек в обратном направлении.
«Ввесьма любопытно, — сказал доктор Мессингер.
— Это открытие имеет подлинную научную ценность».
На следующий день они перешли вброд четыре ручья; одни текли на север, другие на юг.
Карта начала принимать фантастические очертания.
— У этих ручьев есть названия? — спросил он Розу.
— Макуши называть его Ваурупанг.
— Нет, нет, не ту реку, где наш первый лагерь. Эти реки.
— Да, Ваурупанг.
— Вот эту реку.