С особым рвением он принялся за уроки у старого, седого джентльмена и работал так усердно, что даже сам был удивлен своими быстрыми успехами.
Но вот однажды, когда он занимался, неожиданное происшествие несказанно испугало его и потрясло.
Маленькая комнатка, где он обычно сидел за своими книгами, находилась в нижнем этаже, в задней половине дома.
Это была обычная комната сельского коттеджа - окно, забранное решеткой, а за ним кусты жасмина и вившаяся по оконной раме жимолость, наполнявшие помещение чудесным ароматом.
Окно выходило в сад, садовая калитка вела на огороженный лужок; дальше - прекрасный луг и лес.
В этой стороне не было поблизости никакого жилья, а отсюда открывалась широкая даль.
Однажды чудесным вечером, когда первые сумеречные тени начали простираться по земле, Оливер сидел у окна, погруженный в свои книги.
Он давно уже сидел над ними, а так как день был необычайно знойный и он немало потрудился - авторов этих книг, кто бы они там ни были, нисколько не унижает то, что Оливер незаметно заснул.
Иной раз к нам подкрадывается такой сон, который, держа в плену тело, не освобождает нашего духа от восприятия окружающего и позволяет ему витать где вздумается.
Если ощущение непреодолимой тяжести, упадок сил и полная неспособность контролировать наши мысли и движения могут быть названы сном - это сон; однако мы сознаем все, что вокруг нас происходит, и если в это время вам что-нибудь снится, слова, действительно произносимые, и звуки, в этот момент действительно слышимые, с удивительной легкостью приноравливаются к нашему сновидению, и, наконец, действительное и воображаемое так странно сливаются воедино, что потом почти невозможно их разделить.
Но это еще не самое поразительное явление, сопутствующее такому состоянию.
Хотя наше чувство осязания и наше зрение в это время мертвы, однако на наши спящие мысли и на мелькающие перед нами видения может повлиять материально даже б_е_з_м_о_л_в_н_о_е п_р_и_с_у_т_с_т_в_и_е какого-нибудь реального предмета, который мог и не находиться около нас, когда мы закрыли глаза, и о близости которого мы и не подозревали наяву.
Оливер прекрасно знал, что сидит в своей комнатке, что перед ним на столе лежат его книги, что за окном ароматный ветерок шелестит в листве ползучих растений.
И, однако, он спал.
Внезапно картина изменилась. Воздух стал душным и спертым, и он с ужасом подумал, что снова находится в доме еврея.
Там, в обычном своем уголку, сидел этот безобразный старик, указывая на него и шепча что-то другому человеку, который, отвернувшись в сторону, сидел рядом с ним.
- Тише, мой милый! - чудилось ему, будто он слышит слова еврея. - Конечно, это он!
Уйдем.
- Он! - ответил будто бы тот, другой. - Вы думаете, я могу не узнать его?
Если бы толпа призраков приняла его облик и он стоял в этой толпе, что-то подсказало бы мне, как его опознать.
Если бы его тело зарыли глубоко под землей, я сыскал бы его могилу, даже не будь на ней ни плиты, ни камня.
Казалось, человек говорит с такой страшной ненавистью, что от испуга Оливер проснулся и вскочил.
О боже! Что же заставило кровь прихлынуть к его сердцу, лишило его голоса и способности двигаться?
Там... там... у окна... близко - так близко, что он мог бы его коснуться, если бы не отшатнулся, - стоял еврей. Он заглядывал в комнату и встретился с ним глазами.
А рядом с ним - побледневшее от ярости или страха, либо от обоих этих чувств - виднелось злобное лицо того самого человека, который заговорил с ним во дворе гостиницы.
Это было мгновение, взгляд, вспышка. Они исчезли.
Но они его узнали; и он их узнал; и лица их запечатлелись в его памяти так прочно, словно были высечены глубоко на камне и со дня его рождения находились у него перед глазами.
Секунду он стоял как пригвожденный к месту. Потом, выпрыгнув из окна в сад, громко позвал на помощь.
ГЛАВА XXXV, повествующая о том, как неудачно окончилось приключение Оливера, а также о не лишенном значения разговоре между Гарри Мэйли и Роз
Когда обитатели дома, привлеченные криками, бросились туда, откуда они доносились, Оливер, бледный и потрясенный, указывал на луга за домом и с трудом бормотал:
"Старик! Старик!"
Мистер Джайлс не в силах был уразуметь, что означает этот возглас, но Гарри Мэйли, соображавший быстрее и слышавший историю Оливера от своей матери, понял сразу.
- В какую сторону он побежал? - спросил он, схватив тяжелую палку, стоявшую в углу.
- Туда! - ответил Оливер, указывая, в каком направлении они скрылись.
- Я мгновенно потерял их из виду.
- Значит, они в канаве! - сказал Гарри.
- За мной!
И старайтесь от меня не отставать.
С этими словами он перепрыгнул через живую изгородь и помчался с такой быстротой, что остальным чрезвычайно трудно было не отставать.
Джайлс следовал за ним по мере сил; следовал за ним и Оливер, а минуты через две мистер Лосберн, вышедший на прогулку и только что вернувшийся домой, перевалился через изгородь и, вскочив на ноги с таким проворством, какого нельзя было от него ожидать, кинулся сломя голову в том же направлении и все время оглушительно кричал, желая узнать, что случилось.
Все мчались вперед и ни разу не остановились, чтобы отдышаться, пока их предводитель, свернув на указанный Оливером участок поля, не начал тщательно обыскивать канаву и прилегающие кусты, что дало время остальным догнать его, а Оливеру - поведать мистеру Лосберну о тех обстоятельствах, которые привели к столь стремительной погоне.
Поиски оказались тщетными.
Не видно было даже свежих следов.
Теперь все стояли на вершине небольшого холма, откуда на три-четыре мили можно было обозреть окрестные поля.
Слева в ложбине находилась деревня, но чтобы добраться до нее дорогой, указанной Оливером, людям пришлось бы бежать в обход по открытому месту, и вряд ли они могли скрыться из виду за такое короткое время.
С другой стороны луг был окаймлен густым лесом, но этого прикрытия они не могли достигнуть по той же причине.
- Не приснилось ли это тебе, Оливер? - сказал Гарри Мэйли.
- Нет, право же, нет, сэр! - воскликнул Оливер, содрогаясь при одном воспоминании о физиономии старого негодяя.
- Я слишком ясно его видел!
Их обоих я видел так же ясно, как вижу сейчас вас.