А один из провожавших долго не спускал глаз с дороги, где исчезла карета, давно уже отъехавшая на много миль: за белой занавеской, которая скрывала ее от глаз Гарри, бросившего взгляд на окно, сидела Роз.
- Он как будто весел и счастлив, - произнесла она, наконец.
- Одно время я боялась, что он будет иным.
Я ошиблась.
Я очень, очень рада.
Слезы могут знаменовать и радость и страдание; но те, что струились по лицу Роз, когда она задумчиво сидела у окна, глядя все в ту же сторону, казалось говорили скорее о скорби, чем о радости.
ГЛАВА XXXVII, в которой читатель может наблюдать столкновение, нередкое в супружеской жизни
Мистер Бамбл сидел в приемной работного дома, хмуро уставившись на унылую решетку камина, откуда по случаю летней поры не вырывались веселые языки пламени, и только бледные лучи солнца отражались на ее холодной и блестящей поверхности.
С потолка свешивалась бумажная мухоловка, на которую он изредка в мрачном раздумье поднимал глаза, и, глядя, как суетятся в пестрой сетке неосторожные насекомые, мистер Бамбл испускал тяжкий вздох, а на физиономию его спускалась еще более мрачная тень.
Мистер Бамбл размышлял; быть может, насекомые напоминали ему какое-нибудь тягостное событие из его собственной жизни.
Но не только мрачное расположение духа мистера Бамбла могло пробудить меланхолию в душе наблюдателя.
Немало было других признаков, и притом тесно связанных с его особой, которые возвещали о том, что в делах его произошла великая перемена.
Обшитая галуном шинель и треуголка - где они?
Нижняя половина его тела была по-прежнему облечена в короткие панталоны и черные бумажные чулки; но это были отнюдь не те панталоны.
Сюртук был по-прежнему широкополый и этим напоминал прежнюю шинель, но - какая разница!
Внушительную треуголку заменила скромная круглая шляпа.
Мистер Бамбл больше не был приходским бидлом.
Есть такие должности, которые независимо от более существенных благ, с ними связанных, обретают особую ценность и значительность от сюртуков и жилетов, им присвоенных.
У фельдмаршала есть мундир; у епископа - шелковая ряса; у адвоката - шелковая мантия; у приходского бидла - треуголка.
Отнимите у епископа его рясу или у приходского бидла его треуголку и галуны - кем будут они тогда?
Людьми.
Обыкновенными людьми!
Иной раз достоинство и даже святость зависят от сюртука и жилета больше, чем кое-кто полагает.
Мистер Бамбл женился на миссис Корни и стал надзирателем работного дома.
Власть приходского бидла перешла к другому - он получил и треуголку, и обшитую галуном шинель, и трость.
- Завтра будет два месяца с тех пор, как это совершилось! - со вздохом сказал мастер Бамбл.
- А мне кажется, будто прошли века.
Быть может, мистер Бамбл хотел сказать, что в этом коротком восьминедельном отрезке времени сосредоточилось для него все счастье жизни, но вздох - очень многозначителен был этот вздох.
- Я продался, - сказал мистер Бамбл, развивая все ту же мысль, - за полдюжины чайных ложек, щипцы для сахара, молочник и в придачу небольшое количество подержанной мебели и двадцать фунтов наличными.
Я продешевил.
Дешево, чертовски дешево!
- Дешево! - раздался над самым ухом мистера Бамбла пронзительный голос. - За тебя сколько ни дай, все равно будет дорого: всевышнему известно, что уж я-то немало за тебя заплатила!
Мистер Бамбл повернулся и увидел лицо своей привлекательной супруги, которая, не вполне уразумев те несколько слов, какие она подслушала из его жалобы, рискнула тем не менее сделать вышеупомянутое замечание.
- Миссис Бамбл, сударыня! - сказал мистер Бамбл с сентиментальной строгостью.
- Ну что? - крикнула леди.
- Будьте любезны посмотреть на меня, - произнес мистер Бамбл, устремив на нее взор. ("Если она выдержит такой взгляд, - сказал самому себе мистер Бамбл, - значит, она может выдержать что угодно.
Не помню случая, чтобы этот взгляд не подействовал на бедняков.
Если он не подействует на нее, значит я потерял свою власть").
Может быть, для усмирения бедняков достаточно было лишь немного выпучить глаза, потому что они сидели на легкой пище и находились не в очень блестящем состоянии, или же бывшая миссис Корни была совершенно непроницаема для орлиных взглядов - зависит от точки зрения.
Во всяком случае, надзирательница отнюдь не была сокрушена грозным видом мистера Бамбла, но, напротив, отнеслась к нему с великим презрением и даже разразилась хохотом, который казался вовсе не притворным.
Когда мистер Бамбл услышал эти весьма неожиданные звуки, на лице его отразилось сначала недоверие, а затем изумление.
После этого он впал в прежнее состояние и очнулся не раньше, чем внимание его было вновь привлечено голосом подруги его жизни.
- Ты весь день намерен сидеть здесь и храпеть? - осведомилась миссис Бамбл.
- Я намерен сидеть здесь столько, сколько найду нужным, сударыня, - отвечал мистер Бамбл. - И хотя я не храпел, но, если мне вздумается, буду храпеть, зевать, чихать, смеяться или плакать. Это мое право.
- Твое право! - с неизъяснимым презрением ухмыльнулась миссис Бамбл.
- Да, я произнес это слово, сударыня, - сказал мистер Бамбл.
- Право мужчины - повелевать!
- А какие же права у женщины, скажи во имя господа бога? - вскричала бывшая супруга усопшего мистера Корни.
- Повиноваться, сударыня! - загремел мистер Бамбл.
- Следовало бы вашему злосчастному покойному супругу обучить вас этому, тогда, быть может, он бы и по сей день был жив.