- Постарайтесь забыть об этом.
Скажите мне, зачем вы хотели меня видеть.
Я та, кого вы спрашивали.
Ласковый тон, нежный голос, кроткая учтивость, полное отсутствие высокомерия или неудовольствия застигли девушку врасплох, и она залилась слезами.
- Ах, сударыня! - воскликнула она страстно, заломив руки. - Если бы больше было таких, как вы, - меньше было бы таких, как я... меньше... меньше...
- Сядьте, - настойчиво сказала Роз.
- Если вы бедны или вас постигло несчастье, я от всей души и всем, чем могу, рада вам помочь.
Сядьте.
- Разрешите мне постоять, леди, - сказала девушка, все еще плача, - и не говорите со мной так ласково, пока вы не узнаете, кто я такая.
Становится поздно.
Эта... Эта дверь закрыта?
- Да, - сказала Роз, отступив на несколько шагов, словно для того, чтобы к ней скорее могли прийти на помощь в случае, если понадобится.
- Почему вы задаете этот вопрос?
- Потому, - сказала девушка, - потому, что я собираюсь отдать в ваши руки свою жизнь и жизнь других.
Я - та самая девушка, которая утащила маленького Оливера к старику Феджину в тот вечер, когда он вышел из дома в Пентонвиле.
- Вы?! - воскликнула Роз Мэйли.
- Да, я, сударыня, - ответила девушка.
- Я та самая бесчестная женщина, о которой вы слыхали, живущая среди воров, и - да поможет мне бог! - с того времени, как я себя помню, и когда глазам моим и чувствам открылись улицы Лондона, я не знала лучшей жизни и не слышала более ласковых слов, чем те, какими она меня награждала.
Не бойтесь, можете отшатнуться от меня, леди.
Я моложе, чем кажусь, но я к этому привыкла.
Самые бедные женщины отшатываются от меня, когда я прохожу по людной улице.
- Какой ужас! - сказала Роз, невольно отступая от своей странной собеседницы.
- На коленях благодарите бога, дорогая леди, - воскликнула девушка, - что у вас были друзья, которые с самого раннего детства о вас заботились и оберегали вас, и вы никогда не знали холода и голода, буйства и пьянства и... и еще кое-чего похуже, что знала я с самой колыбели.
Я могу сказать это слово, потому что моей колыбелью были глухой закоулок да канава... они будут и моим смертным ложем.
- Мне жаль вас, - прерывающимся голосом сказала Роз.
- У меня сердце надрывается, когда я вас слушаю.
- Да благословит вас бог за вашу доброту, - отозвалась девушка.
- Если бы вы знали, какой я иной раз бываю, вы бы я в самом деле меня пожалели.
Но ведь я тайком убежала от тех, которые, конечно, убили бы меня, знай они, что я пришла, сюда, чтобы передать подслушанное.
Знаете ли вы человека по имени Монкс?
- Нет, - ответила Роз.
- А он вас знает, - заявила девушка, - и знает, что вы остановились здесь. Ведь я вас отыскала потому, что подслушала, как он назвал это место.
- Я никогда не слыхала этой фамилии, - сказала Роз.
- Значит, у нас он появляется под другим именем, - заявила девушка, - я об этом и раньше догадывалась.
Несколько времени назад, вскоре после того, как Оливера просунули к вам в окошко, - когда пытались вас ограбить, я, подозревая этого человека, подслушала однажды ночью его разговор с Феджином.
И я поняла, что Монкс, тот самый, о котором я вас спрашивала...
- Да, - сказала Роз, - понимаю.
- Вот что Монкс, - продолжала девушка, - случайно увидел Оливера с двумя из ваших мальчишек в тот день, когда мы в первый раз его потеряли, и сразу узнал в нем того самого ребенка, которого он выслеживал, - я не могла угадать, о какой целью.
С Феджином был заключен договора что, если Оливера опять захватят, он получит определенную сумму и получит еще больше, если сделает из него вора, а это для чего-то очень нужно было Монксу.
- Для чего? - спросила Роз.
- Он заметил мою тень на стене, когда я подслушивала, надеясь разузнать, в чем тут дело, - ответила девушка, - и мало кто мог бы, кроме меня, улизнуть вовремя и не попасться.
Но мне это удалось, и я его не видела до вчерашнего вечера.
- А что же случилось вчера?
- Сейчас я вам расскажу, леди.
Вчера вечером он опять пришел.
Опять они поднялись наверх, и я, закутавшись так, чтобы тень не выдала меня, опять подслушивала у двери.
Первое, что я услышала, были слова Монкса:
"Итак, единственные доказательства, устанавливающие личность мальчика, покоятся на дне реки, а старая карга, получившая их от его матери, гниет в своем гробу".
Он и Феджин расхохотались и стали толковать о том, как посчастливилось ему все это обделать, а Монкс, заговорив о мальчике, рассвирепел и сказал, что хотя он и заполучил деньги чертенка, но лучше бы ему добиться их другим путем; вот была бы потеха, говорил он, поиздеваться над чванливым завещанием отца, протащить мальчишку через все городские тюрьмы, а потом вздернуть его на виселицу за какое-нибудь тяжкое преступление, что Феджин легко мог бы обделать, а до этого еще и подработать на нем.
- Что же это такое?! - воскликнула Роз.