Этого можно добиться только хитростью, захватив его в тот момент, когда он не окружен своими сообщниками.
Если допустить, что его арестуют, - у нас нет против него никаких улик.
Он даже не участвовал с этой шайкой (поскольку нам известны или поскольку мы представляем себе обстоятельства дела) ни в одном из грабежей.
Даже если его не оправдают, то самое большее, его приговорят к тюремному заключению за мошенничество и бродяжничество; разумеется, после этого он будет навсегда потерян для нас, и от него добьешься не больше, чем от какого-нибудь идиота, да к тому же еще глухого, немого и слепого.
- В таком случае, - с жаром заговорил доктор, - я спрашиваю вас снова: полагаете ли вы, что мы связаны обещанием, которое дали девушке? Обещание было дано с самыми лучшими и добрыми намерениями, но, право же...
- Прошу вас, не бойтесь, милая моя молодая леди, - сказал мистер Браунлоу, перебивая Роз, которая хотела заговорить.
- Обещание не будет нарушено.
Не думаю, чтобы оно явилось хотя бы ничтожной помехой в наших делах.
Но прежде чем мы остановимся на каком-нибудь определенном образе действий, необходимо повидать девушку и узнать от нее, укажет ли она этого Монкса при условии, что он будет иметь дело с нами, а не с правосудием. Если же она либо не хочет, либо не может это сделать, то надо добиться, чтобы она указала, какие притоны он посещает, и описала его особу, а мы могли бы его опознать.
С нею нельзя увидеться раньше, чем в воскресенье вечером, а сегодня вторник.
Я бы посоветовал успокоиться и хранить это дело в тайне даже от самого Оливера.
Хотя мистер Лосберн скроил немало кислых гримас при этом предложении, требующем отсрочки на целых пять дней, ему поневоле пришлось признать, что в данный момент он не может придумать лучшего плана, а так как и Роз и миссис Мэйли весьма решительно поддержали мистера Браунлоу, то предложение этого джентльмена было принято единогласно.
- Мне бы хотелось, - сказал он, - обратиться за со действием к моему другу Гримуигу.
Он человек странный, но проницательный и может оказать нам существенную помощь; должен сказать, что он получил юридическое образование и с отвращением отказался от адвокатской деятельности, так как за двадцать лет ему было поручено ведение одного только дела, а служит ли это ему рекомендацией или нет - решайте сами.
- Я не возражаю против того, чтобы вы обратились к вашему другу, если мне позволят обратиться к моему, - сказал доктор.
- Мы должны решить это большинством голосов, - ответил мистер Браунлоу. - Кто он?
- Сын этой леди... старый друг этой молодой леди, - сказал доктор, указав на миссис Мэйли, а затем бросив выразительный взгляд на ее племянницу.
Роз густо покраснела, но ничего не возразила против этого предложения (быть может, она понимала, что неизбежно останется в меньшинстве), и в результате Гарри Мэйли и мистер Гримуиг вошли в комитет.
- Разумеется, - сказала миссис Мэйли, - мы останемся в городе, пока есть хоть малейшая надежда на успешное продолжение этого расследования.
Я не остановлюсь ни перед хлопотами, ни перед расходами ради той цели, которая так сильно интересует нас всех, и я готова жить здесь хоть целый год, если вы заверите меня, что надежда еще не потеряна.
- Прекрасно! - подхватил мистер Браунлоу.
- А так как по выражению лиц, меня окружающих, я угадываю желание спросить, как это случилось, что меня не оказалось на месте, чтобы подтвердить рассказ Оливера, и я так внезапно покинул страну, то разрешите поставить условие: мне не будут задавать никаких вопросов, пока я не сочту целесообразным предупредить их, рассказав мою собственную историю.
Поверьте, у меня есть веские основания для такой просьбы, ибо иначе я могу породить несбыточные надежды и только умножить трудности и разочарования, и без того уже достаточно многочисленные.
Пойдемте!
Об ужине уже докладывали, а юный Оливер, который сидит один-одинешенек в соседней комнате, чего доброго подумает, что нам надоело его общество и мы составили какой-то черный заговор, чтобы отделаться от него.
С этими словами старый джентльмен подал руку миссис Мэйли и повел ее в столовую.
Мистер Лосберн, ведя Роз, последовал за ним, и заседание было закрыто.
ГЛАВА XLII Старый знакомый Оливера обнаруживает явные признаки гениальности и становится видным деятелем в столице
В тот вечер, когда Нэнси, усыпив мистера Сайкса, Спешила к Роз Мэйли исполнить миссию, ею самой на себя возложенную, по Большой северной дороге приближались к Лондону два человека, которым следует уделить некоторое внимание в нашем повествовании.
Это были мужчина и женщина - или, может быть, вернее назвать их существом мужского и существом женского пола, ибо первый был одним из тех долговязых, кривоногих, расхлябанных, костлявых людей, чей возраст трудно установить с точностью: мальчиками они похожи на недоростков, а став мужчинами, напоминают мальчиков-переростков.
Женщина была молода, но крепкого телосложения и вынослива, в чем она и нуждалась, чтобы выдержать тяжесть большого узла, привязанного у нее за спиной.
Ее спутник не был обременен поклажей, так как на палке, которую он перекинул через плечо, болтался только маленький сверток, по-видимому довольно легкий, увязанный в носовой платок.
Это обстоятельство, а также его ноги, отличавшиеся необыкновенной длиной, помогали ему без особых усилий держаться на несколько шагов впереди спутницы, к которой он иногда поворачивался, нетерпеливо встряхивая головой, слезно упрекая ее за медлительность и побуждая приложить больше усердия.
Так плелись они по пыльной дороге, обращая внимание на окружающие их предметы лишь тогда, когда им приходилось отступать к обочине, чтобы пропустить мчавшиеся из города почтовые кареты; когда же они прошли под Хайгетской аркой, путешественник, шагавший впереди, остановился и нетерпеливо окликнул свою спутницу:
- Иди же! Не можешь, что ли?
Ну и лентяйка же ты, Шарлотт!
- Ноша у меня тяжелая, уверяю тебя, - подходя к нему, сказала женщина, чуть дышавшая от усталости.
- Тяжелая!
Что ты болтаешь?
А для чего же ты создана? - отозвался мужчина, перекладывая при этом свой собственный узелок на другое плечо.
- Ну вот, опять решила отдохнуть!
Право, не знаю, кто, кроме тебя, умеет так выводить из терпения!
- Далеко еще? - спросила женщина, прислонившись к насыпи и взглянув на него; пот струился у нее по лицу.
- Далеко!
Да мы, можно сказать, пришли, - сказал длинноногий путник, указывая вперед.
- Смотри!
Вон огни Лондона.
- До них добрых две мили - по меньшей мере, - уныло отозвалась женщина.
- Нечего и думать о том, две мили или двадцать, - сказал Ноэ Клейпол, ибо это был он. - Вставай-ка да иди, не то я тебя пихну ногой, предупреждаю заранее!
Так как нос Ноэ от гнева еще сильнее покраснел и он с этими словами перешел через дорогу, словно готовясь привести угрозу в исполнение, женщина без дальнейших рассуждении встала и побрела рядом с ним.