- Но чего вы от меня хотите?
- У вас есть брат, - очнувшись, сказал мистер Браунлоу, - брат... И достаточно было шепотом сказать вам на ухо его имя, когда я шел за вами по улице, чтобы заставить вас последовать за мной сюда в недоумении и тревоге.
- У меня нет брата, - возразил Монкс.
- Вы знаете, что я был единственным ребенком.
Зачем вы толкуете мне о брате?
Вы это знаете не хуже, чем я.
- Выслушайте то, что знаю я и чего можете не знать вы, - сказал Браунлоу.
- Скоро я сумею вас заинтересовать.
Я знаю, что единственным и чудовищным плодом этого злосчастного брака, к которому принудили вашего отца, совсем еще юного, семейная гордость и корыстное, черствое тщеславие, - были вы!..
- Я равнодушен к резким выражениям, - с язвительным смехом перебил Монкс.
- Факт вам известен, и для меня этого достаточно.
- Но я знаю также, - продолжал старый джентльмен, - о медленной пытке, о долгих терзаниях, вызванных этим неудачным союзом.
Я знаю, как томительно и бесцельно влачила эта несчастная чета свою тяжелую цепь сквозь жизнь, отравленную для обоих.
Я знаю, как холодные, формальные отношения сменились явным издевательством, как равнодушие уступило место неприязни, неприязнь - ненависти, а ненависть - отвращению, пока, наконец, они не разорвали гремящей цепи. И, разойдясь в разные стороны, каждый унес с собой обрывок постылой цепи, звенья которой не могло сломать ничто, кроме смерти, чтобы в новом окружении скрывать их под личиной веселости, на какую только ваши родители были способны.
Вашей матери это удалось: она забыла быстро; но в течение многих лет звенья ржавели и разъедали сердце вашего отца.
- Да, они разошлись, - сказал Монкс. - Ну так что же?
- Когда прошло некоторое время после их разрыва, - отвечал мистер Браунлоу, - и ваша мать, отдавшись всецело суетной жизни на континенте, совершенно забыла своего молодого мужа, который остался на родине без всяких надежд на будущее, - у него появились новые друзья.
Это обстоятельство вам во всяком случае известно.
- Нет, неизвестно, - сказал Монкс, отводя взгляд и постукивая ногой по полу, как бы решившись отрицать все.
- Неизвестно.
- Ваш вид, не менее чем ваши поступки, убеждает меня в том, что вы об этом никогда не забывали и всегда думали с горечью, - возразил мистер Браунлоу.
- Я говорю о том, что случилось пятнадцать лет назад, когда вам было не больше одиннадцати лет, а вашему отцу только тридцать один год, ибо, повторяю, он был совсем юным, когда его отец приказал ему жениться.
Должен ли я возвращаться к тем событиям, которые бросают тень на память вашего родителя, или же вы избавите меня от этого и откроете мне правду?
- Мне нечего открывать, - возразил Монкс.
- Можете говорить, если вы этого желаете.
- Ну что ж! - продолжал мистер Браунлоу. - Итак, одним из этих новых друзей был морской офицер, вышедший в отставку, жена которого умерла за полгода перед тем и оставила ему двух детей - их было больше, но, к счастью, выжили только двое.
Это были дочери: одна - прелестная девятнадцатилетняя девушка, а другая - совсем еще дитя двух-трех лет.
- Что мне за дело до этого? - спросил Монкс.
- Они проживали, - сказал мистер Браунлоу, не обратив внимания на вопрос, - в той части страны, куда ваш отец попал во время своих скитаний и где он обосновался.
Знакомство, сближение, дружба быстро следовали одно за другим.
Ваш отец был одарен, как немногие.
У него была душа и характер его сестры.
Чем ближе узнавал его старый офицер, тем больше любил.
Хорошо, если бы этим и кончилось.
Но дочь тоже его полюбила.
Старый джентльмен сделал паузу. Монкс кусал губы и смотрел в пол. Заметив это, джентльмен немедленно продолжал:
- К концу года он принял на себя обязательство, священное обязательство перед этой девушкой, - он завоевал первую истинную пламенную любовь бесхитростного, невинного создания.
- Ваш рассказ не из коротких, - заметил Монкс, беспокойно ерзая на стуле.
- Это правдивый рассказ о страданиях, испытаниях и горе, молодой человек, - возразил мистер Браунлоу, - а такие рассказы обычно бывают длинными; будь это рассказ о безоблачной радости и счастье, он оказался бы очень коротким.
Наконец, умер один из тех богатых родственников, ради интересов которых ваш отец был принесен в жертву, что является делом обычным; желая исправить зло, орудием которого он был, он оставил вашему отцу деньги, которые казались ему панацеей от всех бед.
Возникла необходимость немедленно ехать в Рим, куда этот человек отправился лечиться и где он умер, оставив своп дела в полном беспорядке.
Ваш отец поехал и заболел там смертельной болезнью. Как только сведения достигли Парижа, за ним последовала ваша мать, взяв с собой вас. На следующий день после ее приезда он умер, не оставив никакого завещания - н_и_к_а_к_о_г_о з_а_в_е_щ_а_н_и_я, - так что все имущество досталось ей и вам.
Теперь Монкс затаил дыхание и слушал с напряженным вниманием, хотя и не смотрел на рассказчика.
Когда мистер Браунлоу сделал паузу, он изменил позу с видом человека, внезапно почувствовавшего облегчение, и вытер разгоряченное лицо и руки.
- Перед отъездом за границу, проезжая через Лондон, - медленно продолжал мистер Браунлоу, не спуская глаз с его лица, - он зашел ко мне...
- Об этом я никогда не слышал, - перебил Монкс голосом, который должен был звучать недоверчиво, но выражал скорее неприятное изумление.
- Он зашел ко мне и оставил у меня, помимо других вещей, картину - портрет этой бедной девушки, нарисованный им самим. Он не хотел оставлять его и не мог взять с собой, спешно отправляясь в путешествие.
От тревоги и угрызений совести он стал похож на собственную тень, говорил сбивчиво, в смятении о гибели и бесчестье, им самим навлеченных; сообщил мне о своем намерении обратить все имущество в деньги, несмотря ни на какие убытки, и, выделив своей жене и вам часть из полученного наследства, бежать из страны, - я прекрасно понял, что бежать он собирался не один, - и никогда больше сюда не возвращаться.
Даже мне, своему старому другу, которого связывала с ним смерть дорогого нам обоим существа, - даже мне он не сделал полного признания, обещав написать и рассказать обо всем, а затем повидаться со мной еще раз, последний раз в жизни.
Увы!