Да и мужья переносили потерю своих жен с героическим спокойствием.
В свою очередь жены, облекаясь в траур по своим мужьям, не только не горевали в этой одежде скорби, но как будто заботились о том, чтобы она была изящна и к лицу им.
Можно было также заметить, что леди и джентльмены, претерпевавшие жестокие муки при церемонии погребения, приходили в себя немедленно по возвращении домой и совершенно успокаивались еще до окончания чаепития.
Видеть все это было очень приятно и назидательно, и Оливер наблюдал за происходящим с великим восхищением.
Утверждать с некоторой степенью достоверности, будто пример этих добрых людей научил Оливера покорности судьбе, я не могу, хотя и являюсь его биографом; но я могу решительно заявить, что в течение многих месяцев он смиренно выносил помыкание и насмешки Ноэ Клейпола, который стал обращаться с ним гораздо хуже, чем раньше, ибо почувствовал зависть, когда новый ученик получил черный жезл и ленту на шляпу, тогда как он, старый ученик, по-прежнему ходил в шапке блином и в кожаных штанах.
Шарлотт относилась к Оливеру плохо, потому что плохо относился к нему Ноэ; а миссис Сауербери оставалась непримиримым его врагом, потому что мистер Сауербери не прочь был стать его другом; и вот между этими тремя лицами, с одной стороны, и обилием похорон, с другой, Оливер чувствовал себя, пожалуй, не так приятно, как голодная свинья, когда ее по ошибке заперли в амбар с зерном при пивоварне.
А теперь я приступаю к очень важному эпизоду в истории Оливера, ибо мне предстоит поведать о происшествии, которое, хотя и может показаться пустым и незначительным, косвенным образом повлекло за собой существенную перемену во всех его делах и видах на будущее.
Однажды Оливер и Ноэ спустились, по обыкновению, в обеденный час в кухню, чтобы угоститься бараниной - кусок был самый дрянной, фунта в полтора, - когда Шарлотт вызвали из кухни, а Ноэ Клейпол, голодный и злой, решил, что этот короткий промежуток времени он использует наилучшим образом, если станет дразнить и мучить юного Оливера Твиста.
Намереваясь предаться сей невинной забаве, Ноэ положил ноги на покрытый скатертью стол, потянул Оливера за волосы, дернул его за ухо и высказал мнение, что он "подлиза"; далее он заявил о своем желании видеть, как его вздернут на виселицу, когда бы ни наступило это приятное событие, и сделал ряд других язвительных замечаний, каких можно было ждать от столь зловредного и испорченного приютского мальчишки.
Но так как ни одна из этих насмешек не достигла желанной цели - не довела Оливера до слез, - Ноэ попытался проявить еще больше остроумия и совершил то, что многие пошлые остряки, пользующиеся большей славой, чем Ноэ, делают и по сей день, когда хотят поиздеваться над кем-либо.
Он перешел на личности.
- Приходский щенок, - начал Ноэ, - как поживает твоя мать?
- Она умерла, - ответил Оливер. - Не говорите о ней ни слова.
При этом Оливер вспыхнул, стал дышать прерывисто, а губы и ноздри его начали как-то странно подергиваться, что, по мнению мистера Клейпола, неминуемо предвещало бурные рыдания.
Находясь под этим впечатлением, он снова приступил к делу.
- Отчего она умерла, приходский щенок? - спросил Ноэ.
- От разбитого сердца, так мне говорили старые сиделки, - сказал Оливер, не столько отвечая Ноэ, сколько думая вслух.
- Мне кажется, я понимаю, что значит умереть от разбитого сердца!
- Траляля-ля-ля, приходский щенок! - воскликнул Ноэ, когда слеза скатилась по щеке Оливера.
- Что это довело тебя до слез?
- Не вы, - ответил Оливер, быстро смахнув слезу.
- Не воображайте!
- Не я, вот как? - поддразнил Ноэ. - Да, не вы! - резко ответил Оливер. - Ну, а теперь довольно. Больше ни слова не говорите мне о ней. Лучше не говорите!
- Лучше не говорить! - воскликнул Ноэ.
- Вот как! Лучше не говорить!
Приходский щенок, да ты наглец!
Твоя мать!
Хороша она была, нечего сказать!
О, бог ты мой!
Тут Ноэ многозначительно кивнул головой и сморщил, насколько было возможно, свой крохотный красный носик.
- Знаешь ли, приходский щенок, - ободренный молчанием Оливера, он заговорил насмешливым, притворно соболезнующим тоном, - знаешь ли, приходский щенок, теперь уж этому не помочь, да и тогда, конечно, ты не мог помочь, и я очень этим огорчен. Разумеется, мы все огорчены и очень тебя жалеем.
Но должен же ты знать, приходский щенок, что твоя мать была самой настоящей шлюхой.
- Что вы сказали? - вздрогнув, переспросил Оливер.
- Самой настоящей шлюхой, приходский щенок, - хладнокровно повторил Ноэ.
- И знаешь, приходский щенок, хорошо, что она тогда умерла, иначе пришлось бы ей исполнять тяжелую работу в Брайдуэле *, или отправиться за океан, или болтаться на виселице, вернее всего - последнее!
Побагровев от бешенства, Оливер вскочил, опрокинул стол и стул, схватил Ноэ за горло, тряхнул его так, что у того зубы застучали, и, вложив все свои силы в один тяжелый удар, сбил его с ног.
Минуту назад мальчик казался тихим, кротким, забитым существом, каким его сделало суровое обращение.
Но, наконец, дух его возмутился: жестокое оскорбление, нанесенное покойной матери, воспламенило его кровь.
Грудь его вздымалась; он выпрямился во весь рост; глаза горели; он был сам на себя не похож, когда стоял, грозно сверкая глазами над трусливым своим мучителем, съежившимся у его ног, и бросал вызов с энергией, доселе ему неведомой.
- Он меня убьет! - заревел Ноэ.
- Шарлотт! Хозяйка!
Новый ученик хочет убить меня!
На помощь! На помощь!
Оливер сошел с ума!
Шарлотт!
На крик Ноэ ответила громким воплем Шарлотт и еще более громким - миссис Сауербери; первая вбежала в кухню из боковой двери, а вторая постояла на лестнице, пока окончательно не убедилась в том, что ни малейшая опасность не угрожает жизни человеческой, если спуститься вниз.
- Ах негодяй! - завизжала Шарлотт, вцепившись в Оливера изо всех сил, которые были примерно равны силам довольно крепкого мужчины, прекрасно их развивавшего.
- Ах ты маленький неблаго-дар-ный, кро-во-жадный, мерз-кий негодяй!
И в промежутках между слогами Шарлотт наносила Оливеру полновесные удары, сопровождая их визгом в утеху всей компании.
Кулак у Шарлотт был довольно тяжелый, но, опасаясь, что кулака будет мало для усмирения взбешенного Оливера, миссис Сауербери ринулась в кухню и оказала Ноэ помощь, одной рукой придерживая Оливера, а другой царапая ему лицо.