- Он пытался также, сэр, убить служанку, - сказал мистер Бамбл, лицо которого приняло землистый оттенок.
- И свою хозяйку, - вставил мистер Клейпол.
- И своего хозяина, кажется, так вы сказали, Ноэ? - добавил мистер Бамбл.
- Нет, хозяина нет дома, а то бы он его убил, - ответил Ноэ.
- Он сказал, что убьет.
- Ну?
Он сказал, что убьет? - спросил джентльмен в белом жилете.
- Да, сэр, - ответил Ноэ.
- И простите, сэр, хозяйка хотела узнать, не может ли мистер Бамбл уделить время, чтобы зайти туда сейчас и выпороть его, потому что хозяина нет дома.
- Разумеется, разумеется, - сказал джентльмен в белом жилете, благосклонно улыбаясь и поглаживая Ноэ по голове, которая находилась примерно на три дюйма выше его собственной.
- Ты - славный мальчик, очень славный.
Вот тебе пенни...
Бамбл, отправляйтесь-ка с вашей тростью к Сауербери и посмотрите, что там нужно сделать.
Не щадите его, Бамбл.
- Не буду щадить, сэр, - ответил Бамбл, поправляя дратву, которой был обмотан конец его трости, предназначенной для бичеваний. - И Сауербери скажите, чтобы он его не щадил. Без синяков и ссадин от него ничего не добиться, - сказал джентльмен в белом жилете. - Я позабочусь об этом, сэр, - ответил бидл. И так как треуголка и трость были уже приведены в порядок, к удовольствию их владельца, мистер Бамбл поспешил с Ноэ Клейполом в лавку гробовщика.
Здесь положение дел отнюдь не изменилось к лучшему.
Сауербери еще не вернулся, а Оливер с прежним рвением колотил ногами в дверь погреба.
Ярость его, по словам миссис Сауербери и Шарлотт, была столь ужасна, что мистер Бамбл счел благоразумным сперва начать переговоры, а потом уже отпереть дверь.
С этой целью он в виде вступления ударил ногой в дверь, а затем, приложив губы к замочной скважине, произнес голосом низким и внушительным:
- Оливер!
- Выпустите меня! - отозвался Оливер из погреба.
- Ты узнаешь мой голос, Оливер? - спросил мистер Бамбл.
- Да, - ответил Оливер.
- И ты не боишься?
Не трепещешь, когда я говорю? - спросил мистер Бамбл.
- Нет! - дерзко ответил Оливер.
Ответ, столь не похожий на тот, какой он ждал услышать и какой привык получать, не на шутку потряс мистера Бамбла.
Он попятился от замочной скважины, выпрямился во весь рост и в немом изумлении посмотрел на присутствующих, перевода взгляд с одного на другого.
- Ох, мистер Бамбл, должно быть, он с ума спятил, - сказала миссис Сауербери.
- Ни один мальчишка, будь он хотя бы наполовину в здравом рассудке, не осмелился бы так разговаривать с вами.
- Это не сумасшествие, миссис, - ответил мистер Бамбл после недолгого глубокого раздумья.
- Это мясо.
- Что такое? - воскликнула миссис Сауербери.
- Мясо, миссис, мясо! - повторил Бамбл сурово и выразительно.
- Вы его закормили, миссис.
Вы пробудили в нем противоестественную душу и противоестественный дух, которые не подобает иметь человеку в его положении. Это скажут вам, миссис Сауербери, и члены приходского совета, а они - практические философы.
Что делать беднякам с душой или духом?
Хватит с них того, что мы им оставляем тело.
Если бы вы, миссис, держали мальчика на каше, этого никогда бы не случилось.
- Ах, боже мой! - возопила миссис Сауербери, набожно возведя глаза к потолку. - Вот что значит быть щедрой!
Щедрость миссис Сауербери по отношению к Оливеру выражалась в том, что она, не скупясь, наделяла его отвратительными объедками, которых никто другой не стал бы есть. И, следовательно, было немало покорности и самоотвержения в ее согласии добровольно принять на себя столь тяжкое обвинение, выдвинутое мистером Бамблом.
Надо быть справедливым и отметить, что в этом она была неповинна ни помышлением, ни словом, ни делом.
- Ах! - сказал мистер Бамбл, когда леди снова опустила глаза долу. - Единственное, что можно сейчас сделать, - это оставить его на день-другой в погребе, чтобы он немножко проголодался, а потом вывести его оттуда и кормить одной кашей, пока не закончится срок его обучения.
Он из дурной семьи.
Легко возбуждающиеся натуры, миссис Сауербери!
И сиделка и доктор говорили, что его мать приплелась сюда, невзирая на такие препятствия и мучения, которые давным-давно убили бы любую добропорядочную женщину.
Когда мистер Бамбл довел свою речь до этого пункта, Оливер, услыхав ровно столько, чтобы уловить снова упоминание о своей матери, опять заколотил ногами в дверь с таким неистовством, что заглушил все прочие звуки.
В этот критический момент вернулся Сауербери.
Когда ему поведали о преступлении Оливера с теми преувеличениями, какие, по мнению обеих леди, могли наилучшим образом воспламенить его гнев, он немедленно отпер дверь погреба и вытащил за шиворот своего взбунтовавшегося ученика.
Одежда Оливера была разорвана в клочья во время избиения; лицо в синяках и царапинах; всклокоченные волосы падали ему на лоб.