- Нет, я хочу попрощаться с тобой, - сказал Оливер.
- Мы еще увидимся, Дик.
Знаю, что увидимся!
Ты будешь здоровым и счастливым!
- Надеюсь, - ответил мальчик.
- После того как умру.
Я знаю, доктор прав, Оливер, потому что мне часто снятся небо, ангелы и добрые лица, которых я никогда не вижу наяву.
Поцелуй меня, - сказал мальчик, вскарабкавшись на низкую калитку и обвив ручонками шею Оливера.
- Прощай, милый!
Да благословит тебя бог.
Это благословение произнесли уста ребенка, но Оливер впервые услышал, что на него призывают благословение, и в последующей своей жизни, полной борьбы, страданий, превратностей и невзгод, он никогда не забывал его.
ГЛАВА VIII Оливер идет в Лондон. Он встречает на дороге странного молодого джентльмена
Оливер добрался до перелаза, которым кончалась тропинка, и снова вышел на большую дорогу.
Было восемь часов.
Хотя от города его отделяло почти пять миль, но до полудня он бежал, прячась за изгородями, опасаясь, что его преследуют и могут настигнуть.
Наконец, он сел отдохнуть у придорожного столба и впервые задумался о том, куда ему идти и где жить.
На столбе, у которого он сидел, было начертано крупными буквами, что отсюда до Лондона ровно семьдесят миль.
Эта надпись вызвала у мальчика вереницу мыслей.
Лондон!.. Величественный, огромный город!.. Никто - даже сам мистер Бамбл - никогда не сможет отыскать его там!
Старики в работном доме говаривали, что ни один толковый парень не будет нуждаться, живя в Лондоне, и в этом большом городе существуют такие способы зарабатывать деньги, о каких понятия не имеют люди, выросшие в провинции.
Это было самое подходящее место для бездомного мальчика, которому придется умереть на улице, если никто ему не поможет.
Когда эти мысли пришли ему в голову, он вскочил и снова зашагал вперед.
Расстояние между ним и Лондоном уменьшилось еще на добрые четыре мили, прежде чем он сообразил, сколько он должен претерпеть, пока достигнет цели своего путешествия.
Слегка замедлив шаги, он задумался о том, как ему туда добраться.
В узелке у него была корка хлеба, грубая рубашка и две пары чулок.
Кроме того, в кармане был пенни - подарок Сауербери после каких-то похорон, на которых Оливер особенно отличился.
"Чистая рубашка, - подумал Оливер, - вещь прекрасная, так же как две пары заштопанных чулок и пенни; но от этого мало пользы тому, кто должен пройти шестьдесят пять миль в зимнюю пору".
Оливер, как и большинство людей, отличался чрезвычайной готовностью и уменьем подмечать трудности, но был совершенно беспомощен, когда нужно было придумать какой-нибудь осуществимый способ их преодолеть. И после долгих размышлений, оказавшихся бесплодными, он перебросил свой узелок через другое плечо и поплелся дальше.
В тот день Оливер прошел двадцать миль, и за все это время у него во рту не было ничего, кроме сухой корки хлеба и воды, которую он выпросил у дверей придорожного коттеджа.
Когда стемнело, он свернул на луг и, забравшись в стог сена, решил лежать здесь до утра.
Сначала ему было страшно, потому что ветер уныло завывал над оголенными полями. Ему было холодно, он был голоден и никогда еще не чувствовал себя таким одиноким.
Но, очень устав от ходьбы, он скоро заснул и забыл о своих невзгодах.
К утру он озяб, окоченел и был так голоден, что поневоле обменял свой пенни на маленький хлебец в первой же деревне, через которую случилось ему проходить.
Он прошел не больше двенадцати миль, когда снова спустилась ночь.
Ступни его ныли, и от усталости подкашивались ноги.
Прошла еще одна ночь, которую он провел в холодном, сыром месте, и ему стало еще хуже; когда наутро он тронулся в путь, то едва волочил ноги.
Он подождал у подножия крутого холма, пока приблизится почтовая карета, и попросил милостыню у пассажиров, сидевших снаружи, но мало кто обратил на него внимание, да и те сказали, чтобы он подождал, пока они поднимутся на вершину холма, а тогда они посмотрят, так ли он быстро побежит, чтобы получить полпенни.
Бедный Оливер старался не отставать от кареты, но потерпел неудачу: он очень устал, и у него болели ноги.
Наружные пассажиры спрятали в карман свои полпенни, заявив, что он - ленивый щенок и ровно ничего не заслуживает. И карета с грохотом укатила, оставив за собой только облако пыли.
В некоторых деревнях были прибиты большие цветные доски с предупреждением всем, кто просит милостыню в этой округе, что им грозит тюрьма.
Оливера это всякий раз очень пугало, и он спешил поскорее покинуть эти места.
В других деревнях он стоял у гостиниц и горестно смотрел на прохожих; обычно это кончалось тем, что хозяйка гостиницы приказывала одному из форейторов, слонявшихся поблизости, прогнать мальчишку, потому что - в этом она уверена - он хочет что-нибудь стащить.
Если он просил милостыню у двери фермера, в девяти случаях из десяти грозили натравить на него собаку, а когда он просовывал нос в лавку, заходила речь о бидле, после чего у Оливера от страха пересыхало во рту, а ведь частенько у него во рту ничего, кроме слюны, не бывало.
В конце концов не будь добросердечного сторожа у заставы и милосердной старой леди, страдания Оливера закончились бы гораздо скорее, так же как и страдания его матери, - иными словами, он упал бы мертвым на королевской большой дороге.
Но сторож у заставы накормил его хлебом и сыром, а старая леди, внук которой, потерпев кораблекрушение, скитался босой в какой-то далекой стране, пожалела бедного сироту и дала ему то немногое, что могла уделить; и самое главное, она подарила ему добрые, ласковые слова и слезы сочувствия и сострадания, запавшие в душу Оливера глубже, чем все перенесенные им доселе мучения.
На седьмой день после ухода из родного города Оливер, прихрамывая, медленно вошел рано утром в городок Барнет.
Ставни на окнах были закрыты, улицы пустынны: никто еще не просыпался для повседневных дел.
Солнце вставало во всем своем великолепии, но свет заставил Оливера только сильнее почувствовать свое полное одиночество и заброшенность, когда он с окровавленными ногами, покрытый пылью, сидел на ступеньках у какой-то двери.
Постепенно начали открываться ставни; поднялись шторы на окнах, и на улице появились прохожие.
Иные на минутку приостанавливались и смотрели на Оливера или на ходу оборачивались, чтобы взглянуть на него; но никто не пришел ему на помощь и не спросил, как он сюда попал.