- Знаете ли, сэр, я не могу видеть, как они страдают у меня на глазах.
- Вот именно, - одобрительно сказал мистер Бамбл, - не можете.
Вы добрая женщина, миссис Манн. - Она поставила стакан на стол.
- Я воспользуюсь первым удобным случаем, чтобы доложить об этом совету, миссис Манн. - Он придвинул к себе стакан.
- У вас материнские чувства, миссис Манн. - Он размешал джин с водой.
- Я... я с удовольствием выпью за ваше здоровье, миссис Манн. И он залпом выпил полстакана.
- А теперь к делу, - продолжал бидл, доставая кожаный бумажник.
- Ребенку Твисту, которого окрестили Оливером, исполнилось сегодня девять лет.
- Да благословит его бог! - вставила миссис Манн, докрасна растирая себе левый глаз кончиком передника.
- И, несмотря на предложенную награду в десять фунтов, которая затем была увеличена до двадцати фунтов, несмотря на чрезвычайные и, я бы сказал, сверхъестественные усилия со стороны прихода, - продолжал Бамбл, - нам так и не удалось узнать, кто его отец, а также местожительство, имя и звание его матери.
Миссис Манн с изумлением воздела руки, но после недолгого раздумья спросила:
- Как же тогда он вообще получил какую-то фамилию?
Бидл горделиво выпрямился и сказал:
- Это я придумал.
- Вы, мистер Бамбл?
- Я, миссис Манн.
Мы даем фамилии нашим питомцам в алфавитном порядке.
Последний был на букву С - я его назвал Суобл.
Этот был на букву Т - его я назвал Твист.
Следующий будет Унуин, а затем Филиппе.
Я придумал фамилии до конца алфавита и, когда мы дойдем до буквы Z, снова начну с начала.
- Да ведь вы настоящий писатель, сэр! - воскликнула миссис Манн.
- Ну-ну! - сказал бидл, явно польщенный комплиментом. - Может быть, и так...
Может быть, и так, миссис Манн.
Он допил джин с водой и прибавил:
- Так как Оливер теперь подрос и не может оставаться здесь, совет решил отправить его обратно в работный дом.
Я пришел сам, чтобы отвести его туда.
Покажите-ка мне его поскорее.
- Я сейчас же его приведу, - сказала миссис Манн, выходя из комнаты.
Оливер, освободившись к тому времени от того верхнего слоя грязи, покрывавшей его лицо и руки, какой можно было соскрести за одно умывание, - был введен в комнату своей милостивой покровительницей.
- Поклонись джентльмену, Оливер, - сказала миссис Манн.
Оливер отвесил поклон, предназначавшийся как бидлу на стуле, так и треуголке на столе.
- Хочешь пойти со мной, Оливер? - величественно спросил мистер Бамбл.
Оливер готов был сказать, что очень охотно уйдет отсюда с кем угодно, но, подняв глаза, встретил взгляд миссис Манн, которая поместилась за стулом бидла и с разъяренной физиономией грозила ему кулаком.
Он сразу понял намек - кулак слишком часто оставлял отпечатки на его теле, чтобы не запечатлеться глубоко в памяти.
- А она пойдет со мной? - спросил бедный Оливер.
- Нет, она не может пойти, - ответил мистер Бамбл.
- Но иногда она будет тебя навещать.
Это было не очень большим утешением для мальчика.
Однако, как ни был он мал, у него хватило ума притвориться, будто он с большим сожалением покидает эти места.
Ему совсем нетрудно было прослезиться, голод и дурное обращение - великие помощники в тех случаях, когда вам нужно заплакать. И Оливер плакал и в самом деле очень натурально.
Миссис Манн подарила ему тысячу поцелуев и - в этом Оливер нуждался гораздо больше - кусок хлеба с маслом, чтобы он не показался чересчур голодным, когда придет в работный дом.
С ломтем хлеба в руке и в коричневой приходской шапочке Оливер был уведен мистером Бамблом из гнусного дома, где ни одно ласковое слово, ни один ласковый взгляд ни разу не озарили его унылых младенческих лет.
И все же детское его горе было глубоко, когда за ним закрылись ворота коттеджа.
Как ни были жалки его маленькие товарищи по несчастью, которых он покидал, - это были единственные его друзья. И сознание своего одиночества в великом, необъятном мире впервые проникло в сердце ребенка.
Мистер Бамбл шел большими шагами; маленький Оливер, крепко ухватившись за его обшитый золотым галуном обшлаг, рысцой бежал рядом с ним и через каждую четверть мили спрашивал: "Далеко ли еще?"
На эти вопросы мистер Бамбл давал очень короткие и резкие ответы, так как недолговечная приветливость, какую пробуждает в иных сердцах джин с водой, к тому времени испарилась, и он снова стал бидлом.
Оливер пробыл в стенах работного дома не более четверти часа и едва успел покончить со вторым ломтем хлеба, как мистер Бамбл, оставивший его на попечение какой-то старухи, вернулся и, рассказав о происходившем в тот вечер заседании совета, объявил ему, что, по желанию совета, он должен немедленно предстать перед ним.
Не имея достаточно ясного представления о том, что такое совет, Оливер был ошеломлен этим сообщением и не знал, смеяться ему или плакать.
Впрочем, ему некогда было об этом раздумывать, так как мистер Бамбл ударил его тростью по голове, чтобы расшевелить, и еще раз по спине, чтобы подбодрить, и, приказав следовать за собой, повел его в большую выбеленную известкой комнату, где сидели вокруг стола восемь или десять толстых джентльменов.