- Он такой красивый, - сказал Оливер.
- Да уж не боишься ли ты его? - спросила старая леди, заметив, к большому своему изумлению, что мальчик с каким-то благоговейным страхом смотрит на картину.
- О нет! - быстро ответил Оливер. - Но глаза такие печальные, и с того места, где я сижу, кажется, будто они смотрят на меня.
У меня начинает сильно биться сердце, - шепотом добавил Оливер, - словно этот портрет живой и хочет заговорить со мной, но не может.
- Господи помилуй! - вздрогнув, воскликнула старая леди. - Не надо так говорить, дитя мое.
Ты еще слаб, и нервы у тебя не в порядке после болезни.
Дай-ка я передвину твое кресло к другой стене, и тогда тебе не будет его видно.
Вот так! - сказала старая леди, приводя свое намеренье в исполнение. - Уж теперь-то ты его не видишь.
Оливер в_и_д_е_л его духовным взором так же ясно, как будто не менял места; но он решил не огорчать добрую старую леди; поэтому он кротко улыбнулся, когда она взглянула на него. Миссис Бэдуин, радуясь тому, что он успокоился, посолила бульон и положила туда сухариков; исполняя эту торжественную процедуру, она чрезвычайно суетилась.
Оливер очень быстро покончил с бульоном.
Едва успел он проглотить последнюю ложку, как в дверь тихонько постучали.
- Войдите, - сказала старая леди. И появился мистер Браунлоу.
Старый джентльмен очень бодро вошел в комнату, но как только он поднял очки на лоб и заложил руки за спину под полы халата, чтобы хорошенько всмотреться в Оливера, лицо его начало как-то странно подергиваться.
Оливер казался очень истощенным и прозрачным после болезни. Из уважения к своему благодетелю он сделал неудачную попытку встать, закончившуюся тем, что он снова упал в кресло. А уж если говорить правду, сердце мистера Браунлоу, такое большое, что его хватило бы на полдюжины старых джентльменов, склонных к человеколюбию, заставило его глаза наполниться слезами благодаря какому-то гидравлическому процессу, который мы отказываемся объяснить, не будучи в достаточной мере философами.
- Бедный мальчик, бедный мальчик! - откашливаясь, сказал мистер Браунлоу.
- Я немножко охрип сегодня, миссис Бэдуин.
Боюсь, что простудился.
- Надеюсь, что нет, сэр, - сказала миссис Бэдуин.
- Все ваши вещи были хорошо просушены, сэр.
- Не знаю, Бэдуин, не знаю, - сказал мистер Браунлоу.
- Кажется, вчера за обедом мне подали сырую салфетку, но это неважно...
Как ты себя чувствуешь, мой милый?
- Очень хорошо, сэр, - ответил Оливер.
- Я очень благодарен, сэр, за вашу доброту ко мне.
- Славный мальчик... - решительно сказал Мистер Браунлоу.
- Вы ему дали поесть, Бэдуин?
Какого-нибудь жиденького супу?
- Сэр, он только что получил тарелку прекрасного, крепкого бульону, - ответила миссис Бэдуин, выпрямившись и делая энергическое ударение на последнем слове, как бы давая этим понять, что жиденький суп и умело приготовленный бульон не состоят ни в родстве, ни в свойстве.
- Уф! - вымолвил мистер Браунлоу, передернув плечами. - Рюмки две хорошего портвейна принесли бы ему гораздо больше пользы.
Не правда ли, Том Уайт?
- Меня зовут Оливер, сэр, - с удивлением сказал маленький больной.
- Оливер, - повторил мистер Браунлоу.
- Оливер, а дальше как?
Оливер Уайт, да?
- Нет, сэр, Твист, Оливер Твист.
- Странная фамилия, - сказал старый джентльмен.
- Почему же ты сказал судье, что тебя зовут Уайт?
- Я ему этого не говорил, сэр, - с недоумением возразил Оливер.
Это так походило на ложь, что старый джентльмен довольно строго посмотрел на Оливера.
Немыслимо было не поверить ему: тонкое, исхудавшее лицо его дышало правдой.
- Какое-то недоразумение! - сказал мистер Браунлоу.
У него больше не было оснований пристально смотреть на Оливера, тем не менее мысль о сходстве его с каким-то знакомым лицом снова овладела старым джентльменом с такой силой, что он не мог отвести взгляд.
- Надеюсь, вы не сердитесь на меня, сэр? - спросил Оливер, устремив на него умоляющий взгляд.
- Нисколько! - сказал старый джентльмен.
- Что же это значит?..
Бэдуин, смотрите!
С этими словами он быстро указал на портрет над головой мальчика, а потом на лицо Оливера.
Это была живая копия.
Те же черты, глаза, лоб, рот.
И выражение лица то же, словно мельчайшая черточка была воспроизведена с поразительной точностью!