Во главе стола восседал в кресле, более высоком, чем остальные, чрезвычайно толстый джентльмен с круглой красной физиономией.
- Поклонись совету, - сказал Бамбл.
Оливер смахнул две-три еще не высохшие слезинки и, видя перед собой стол, по счастью, поклонился ему.
- Как тебя зовут, мальчик? - спросил джентльмен, восседавший в высоком кресле.
Оливер испугался стольких джентльменов, приводивших его в трепет, а бидл угостил его сзади еще одним пинком, который заставил его расплакаться.
По этим двум причинам он ответил очень тихо и нерешительно, после чего джентльмен в белом жилете обозвал его дураком, сразу развеселился и пришел в прекрасное расположение духа.
- Мальчик, - сказал джентльмен в высоком кресле, - слушай меня.
Полагаю, тебе известно, что ты сирота?
- Что это такое, сэр? - спросил бедный Оливер.
- Мальчик - дурак! Я так и думал, - сказал джентльмен в белом жилете.
- Тише! - сказал джентльмен, который говорил первым.
- Тебе известно, что у тебя нет ни отца, ни матери и что тебя воспитал приход, не так ли?
- Да, сэр, - ответил Оливер, горько плача.
- О чем ты плачешь? - спросил джентльмен в белом жилете.
И в самом деле - очень странно!
О чем мог плакать этот мальчик?
- Надеюсь, ты каждый вечер читаешь молитву, - суровым голосом сказал другой джентльмен, - и молишься - как надлежит христианину - за тех, кто тебя кормит и о тебе заботится?
- Да, сэр, - заикаясь, ответил мальчик.
Джентльмен, говоривший последним, сам того не сознавая, был прав.
Оливер и в самом деле был бы христианином и на редкость хорошим христианином, если бы молился за тех, кто е_г_о кормит и о н_е_м заботится.
Но он не молился, потому что никто его этому не учил.
- Прекрасно!
Тебя привели сюда, чтобы воспитать и обучить полезному ремеслу, - сказал краснолицый джентльмен, сидевший в высоком кресле.
- И завтра же, с шести часов утра, ты начнешь трепать пеньку, - добавил угрюмый джентльмен в белом жилете.
В благодарность за соединение этих двух благодеяний в несложной операции трепанья пеньки Оливер, по указанию бидла, низко поклонился и был поспешно уведен в большую комнату, где на грубой, жесткой кровати он рыдал, пока не заснул.
Какая превосходная иллюстрация к милосердным законам Англии!
Они разрешают беднякам спать!
Бедный Оливер!
Он спал в счастливом неведении, не помышляя о том, что в этот самый день совет вынес решение, которое должно было повлиять на всю его дальнейшую судьбу.
Но совет вынес решение.
Оно заключалось в следующем.
Члены этого совета были очень мудрыми, проницательными философами, и, когда они, наконец, обратили внимание на работный дом, они тотчас подметили то, чего никогда бы не обнаружили простые смертные, а именно: бедняки любили работный дом!
Это было поистине место общественного увеселения для бедных классов; харчевня, где не нужно платить; даровой завтрак, обед, чай и ужин круглый год; рай из кирпича и известки, где все игра и никакой работы!
"Ого! - с глубокомысленным видом изрек совет. - Нам-то и надлежит навести порядок. Мы немедленно положим этому конец".
И члены совета постановили, чтобы всем бедным людям был предоставлен выбор (так как, разумеется, они никого не хотели принуждать) либо медленно умирать голодной смертью в работном доме, либо быстро умереть вне его стен.
С этою целью они заключили договор с водопроводной компанией на снабжение водой в неограниченном количестве и с агентом по торговле зерном на регулярное снабжение овсянкой в умеренном количестве и постановили давать три раза в день жидкую кашу, луковицу дважды в неделю и полбулки по воскресеньям.
Они сделали еще очень много мудрых и гуманных распоряжений, касающихся женщин, но их нет необходимости перечислять. Они милостиво согласились давать развод женатым беднякам ввиду больших издержек, сопряженных с бракоразводным процессом в Докторс-Коммонс*. И вместо того чтобы заставлять человека содержать семью, как они делали раньше, они отнимали у него семью и превращали его в холостяка!
Трудно сказать, сколько просителей из всех слоев общества обратилось бы к ним за пособием, имея в виду эти два последних пункта, если бы оно не было связано с работным домом, но члены совета были люди предусмотрительные и приняли меры против такого осложнения.
Пособие было неразрывно связано с работным домом и кашей, и это отпугивало людей.
В течение первого полугодия после появления Оливера Твиста систему применяли вовсю.
Сначала она потребовала немалых расходов, ибо счет гробовщика увеличился и приходилось непрерывно ушивать одежду бедняков, которая после одной-двух недель каши висела мешком на их исхудавших телах.
Но число обитателей работного дома стало таким же тощим, как и сами бедняки, и совет был в восторге.
Мальчиков кормили в большом зале с кирпичными стенами; в одном конце его находился котел, и из этого котла в часы, назначенные для принятия пищи, надзиратель, надев передник, с помощью одной или двух женщин раздавал кашу.
Каждый мальчик получал одну мисочку этого превосходного месива - не больше, за исключением больших праздников, когда он, кроме того, получал две с четвертью унции хлеба.
Миски никогда не приходилось мыть.
Мальчики скоблили их ложками, пока они не начинали снова блестеть; покончив с этой операцией (которая никогда не отнимала много времени, так как ложки были почти такой же величины, как миски), они сидели, впиваясь в котел такими жадными глазами, словно собирались пожрать кирпичи, которыми он был обложен, и занимались тем, что жадно обсасывали себе пальцы в надежде найти крупицы каши, случайно на них оставшейся.
Мальчики обычно отличаются прекрасным аппетитом.
Оливер Твист и его товарищи на протяжении трех месяцев терпели муки, медленно умирая от недоедания; наконец, они стали такими жадными и так обезумели от голода, что один мальчик, который был рослым для своих лет и не привык к такому положению вещей (его отец содержал когда-то маленькую харчевню), мрачно намекнул товарищам, что, если ему не прибавят миски каши per diem, он боится, как бы случайно не съесть ночью спящего с ним рядом тщедушного мальчика.
Глаза у него были дикие, голодные, и дети слепо ему поверили.
Посоветовались; был брошен жребий, кому подойти в тот вечер после ужина к надзирателю и попросить еще каши. И жребий выпал Оливеру Твисту.