- Тут уж он не может отвертеться.
Помилосердствуйте, заставьте его вернуться домой, а то он убьет свою добрую мать и отца и разобьет мне сердце!
- Черт побери, что тут такое? - крикнул, выбежав из пивной, какой-то человек, за которым следовала по пятам белая собака. - Маленький Оливер!
Щенок, иди к своей бедной матери!
Немедленно отправляйся домой!
- Они мне не родня!
Я их не знаю!
Помогите! Помогите! - крикнул Оливер, вырываясь из могучих рук этого человека.
- Помогите? - повторил человек.
- Да, я тебе помогу, маленький мошенник!
Что это за книги?
Ты их украл?
Дай-ка их сюда!
С этими словами он вырвал у мальчика из рук книги и ударил его ими по голове.
- Правильно! - крикнул из окна на чердаке какой-то ротозей.
- Только таким путем и можно его образумить.
- Совершенно верно? - отозвался плотник с заспанным лицом, бросив одобрительный взгляд на чердачное окно.
- Это пойдет ему на пользу! - решили обе женщины.
- Да, польза ему от этого будет! - подхватил человек, снова нанеся удар и хватая Оливера за шиворот.
- Ступай, мерзавец!..
Эй, Фонарик, сюда! Запомни его!
Запомни!
Ослабевший после недавно перенесенной болезни, ошеломленный ударами и внезапным нападением, устрашенный грозным рычанием собаки и зверским обращением человека, угнетенный тем, что присутствующие убеждены, будто он и в самом деле закоснелый маленький негодяй, каким его изобразили, - что он мог сделать, бедный ребенок?
Спустились сумерки; в этих краях жил темный люд; не было поблизости никого, кто бы мог помочь. Сопротивление было бесполезно.
Минуту спустя его увлекли в лабиринт темных узких дворов, а если он и осмеливался изредка кричать, его заставляли идти так быстро, что слов нельзя было разобрать.
В сущности какое имело значение, можно ли их разобрать, раз не было никого, кто обратил бы на них внимание, даже если бы они звучали внятно?
Зажгли свет; миссис Бэдуин в тревоге ждала у открытой двери; служанка раз двадцать выбегала на улицу посмотреть, не видно ли Оливера. А два старых джентльмена по-прежнему сидели в темной гостиной и между ними лежали часы.
ГЛАВА XVI повествует о том, что случилось с Оливером Твистом после того, как на него предъявила права Нэнси
Узкие улицы и дворы вывели, наконец, к широкой открытой площади, где расположены были загоны и все, что необходимо для торговли рогатым скотом.
Дойдя до этого места. Сайкс замедлил шаги: девушка больше не в силах была идти так быстро.
Повернувшись к Оливеру, он грубо приказал ему взять за руку Нэнси.
- Ты что, не слышишь? - заворчал Сайкс, так как Оливер мешкал и озирался вокруг.
Они находились в темном закоулке, в стороне от людных улиц.
Оливер прекрасно понимал, что сопротивление ни к чему не приведет.
Он протянул руку, которую Нэнси крепко сжала в своей.
- Другую руку дай мне, - сказал Сайкс, завладев свободной рукой Оливера.
- Сюда, Фонарик!
Собака подняла голову и зарычала.
- Смотри! - сказал он, другой рукой касаясь шеи Оливера. - Если он промолвит хоть словечко, хватай его!
Помни это!
Собака снова зарычала и, облизываясь, посмотрела на Оливера так, словно ей не терпелось вцепиться ему в горло.
- Пес его схватит не хуже, чем любой христианин, лопни мои глаза, если это не так!.. - сказал Сайкс, с каким-то мрачным и злобным одобрением посматривая на животное.
- Теперь, мистер, вам известно, что вас ожидает, а значит, можете кричать сколько угодно: собака скоро положит конец этой забаве...
Ступай вперед, песик!
Фонарик завилял хвостом в благодарность за это непривычно ласковое обращение, еще раз, в виде предупреждения, зарычал на Оливера и побежал вперед.
Они пересекли Смитфилд, но Оливер все равно не узнал бы дороги, даже если бы они шли через Гровенор-сквер.
Вечер был темный и туманный.
Огни в лавках едва мерцали сквозь тяжелую завесу тумана, который с каждой минутой сгущался, окутывая мглой улицы и дома, и незнакомые места казались Оливеру еще более незнакомыми, а его растерянность становилась еще более гнетущей и безнадежной.
Они сделали еще несколько шагов, когда раздался глухой бой церковных часов.
При - первом же ударе оба спутника Оливера остановились и повернулись в ту сторону, откуда доносились звуки.