- Восемь часов, Билл, - сказала Нэнси, когда замер бой.
- Что толку говорить? Разве я сам не слышу? - отозвался Сайкс.
- Хотела бы я знать, слышат ли о_н_и? - произнесла Нэнси.
- Конечно, слышат, - ответил Сайкс.
- Меня сцапали в Варфоломеев день *, и не было на ярмарке такой грошовой трубы, писка которой я бы не расслышал.
От шума и грохота снаружи тишина в проклятой старой тюрьме была такая, что я чуть было не размозжил себе голову о железную дверь.
- Бедные! - сказала Нэнси, которая все еще смотрела в ту сторону, где били часы.
- Ах, Билл, такие славные молодые парни!
- Да, вам, женщинам, только об этом и думать, - отозвался Сайкс.
- Славные молодые парни!
Сейчас они все равно что мертвецы. Значит, не чем и толковать.
Произнеся эти утешительные слова, мистер Сайкс, казалось, заглушил проснувшуюся ревность и, крепче сжав руку Оливера, приказал ему идти дальше.
- Подожди минутку! - воскликнула девушка.
- Я бы не стала спешить, если бы это тебе, Билл, предстояло болтаться на виселице, когда в следующий раз пробьет восемь часов.
Я бы ходила вокруг да около того места, пока бы не свалилась, даже если бы на земле лежал снег, а у меня не было шали, чтобы прикрыться.
- А какой был бы от этого толк? - спросил чуждый сентиментальности мистер Сайкс.
- Раз ты не можешь передать напильник и двадцать ярдов прочной веревки, то бродила бы ты за пятьдесят миль или стояла бы на месте, все равно никакой пользы мне это не принесло бы.
Идем, нечего стоять здесь и читать проповеди!
Девушка расхохоталась, запахнула шаль, и они пошли дальше.
Но Оливер почувствовал, как дрожит ее рука, а когда они проходили мимо газового фонаря, он заглянул ей в лицо и увидел, что оно стало мертвенно бледным.
Не меньше получаса они шли глухими и грязными улицами, встречая редких прохожих, да и те занимали, судя по их виду, такое же положение в обществе, как и мистер Сайкс.
Наконец, они вышли на очень узкую, грязную улицу, почти сплошь занятую лавками старьевщиков; собака бежала впереди, словно понимая, что больше не понадобится ей быть начеку, и остановилась у дверей лавки, запертой и, по-видимому, пустой. Дом полуразвалился, и к двери была прибита табличка, что он сдается внаем; казалось, она висит здесь уже много лет.
- Все в порядке! - крикнул Сайкс, осторожно посматривая вокруг.
Нэнси наклонилась к ставням, и Оливер услышал звон колокольчика.
Они перешли на другую сторону улицы и несколько минут стояли под фонарем.
Послышался шум, словно кто-то осторожно поднимал оконную раму; а вскоре после этого потихоньку открыли дверь.
Затем мистер Сайкс без всяких церемоний схватил испуганного мальчика за шиворот, и все трое быстро вошли в дом.
В коридоре было совсем темно.
Они ждали, пока человек, впустивший их, запирал дверь на засов и цепочку.
- Кто-нибудь есть? - спросил Сайкс.
- Никого, - ответил голос. Оливеру показалось, что он его слышал раньше.
- А старик здесь? - спросил грабитель.
- Здесь, - отозвался голос. - Он здорово струхнул.
Вы думаете, он вам не обрадуется?
Как бы не так!
Форма ответа, как и голос говорившего, показались Оливеру знакомыми, но в темноте невозможно было разглядеть даже фигуру говорившего.
- Посвети, - сказал Сайкс, - не то мы свернем себе шею или наступим на собаку.
Береги ноги, - если тебе случится на нее наступить.
- Подождите минутку, я вам посвечу, - отозвался голос.
Послышались удаляющиеся шаги, и минуту спустя появился мистер Джек Даукинс, иначе - Ловкий Плут.
В правой руке у него была сальная свеча, вставленная в расщепленный конец палки.
Молодой джентльмен ограничился насмешливой улыбкой в знак того, что узнал Оливера, и, повернувшись, предложил посетителям спуститься вслед за ним по лестнице.
Они прошли через пустую кухню и, войдя в низкую комнату, где пахло землей, были встречены взрывом смеха.
- Ох, не могу, не могу! - завопил юный Чарльз Бейтс, заливаясь во все горло. - Вот он! Ох, вот и он!
Ах, Феджин, посмотрите на него.
Да посмотрите же на него, Феджин!
У меня сил больше нет. Вот так потеха!
Эй, кто-нибудь подержите меня, пока я нахохочусь вволю!
В порыве неудержимой веселости юный Бейтс повалился на пол и в течение пяти минут судорожно дрыгал ногами, выражая этим свой восторг.
Затем, вскочив, он выхватил из рук Плута палку со свечой и, подойдя к Оливеру, принялся осматривать его со всех сторон, в то время как еврей, сняв ночной колпак, отвешивал низкие поклоны перед ошеломленным мальчиком.