А как ворчит, когда играют на скрипке!
И ненавидит всех собак другой породы!
О!
- Настоящая христианка! - сказал Чарли.
Он хотел только похвалить собаку за ее качества, но его замечание было уместно и в ином смысле, хотя юный Бейтс этого не знал: много есть леди и джентльменов, претендующих на то, чтобы их считали истинными христианами, которые обнаруживают поразительное сходство с собакой мистера Сайкса.
- Ну ладно, - сказал Плут, возвращаясь к теме, от которой они отвлеклись, ибо он всегда помнил о своей профессии.
- Это не имеет никакого отношения к нашему простаку.
- Правильно, - согласился Чарли.
- Оливер, почему ты не хочешь поступить в обучение к Феджину?
- И сразу сколотить себе состояние? - усмехаясь, добавил Плут.
- А потом уйти от дел и зажить по-благородному? Я и сам так поступлю, скажем, через четыре високосных года, в следующий же високосный, в сорок второй вторник на троичной неделе, - сказал Чарли Бейтс.
- Мне это не нравится, - робко ответил Оливер.
- Я бы хотел, чтобы меня отпустили.
Мне... мне хотелось бы уйти.
- А вот Феджин этого не хочет! - возразил Чарли.
Оливер знал это слишком хорошо, но, считая, что опасно выражать открыто свои чувства, только вздохнул и продолжал чистить сапоги.
- Уйти! - воскликнул Плут.
- Стыда у тебя нет, что ли?
И гордости никакой нет!
Ты бы хотел уйти и жить за счет своих друзей?
- Черт подери! - воскликнул юный Бейтс, вытаскивая из кармана два-три шелковых платка и швыряя их в шкаф. - Это подло, вот оно что!
- Я бы на это не пошел, - сказал Плут тоном высокомерно-презрительным.
- А друзей своих бросать вы можете, - с бледной улыбкой сказал Оливер, - и допускать, чтобы их наказывали за вас?
- Ну, знаешь ли, - отозвался Плут, размахивая трубкой, - это было сделано из внимания к Феджину, ведь ищейки-то знают, что мы работаем вместе, а он мог попасть в беду, если бы мы не улизнули... Вот в чем тут дело, правда, Чарли?
Юный Бейтс кивнул в знак согласия и хотел что-то добавить, но, внезапно вспомнив о бегстве Оливера, захохотал, и дым, которым он затянулся, попал не в то горло, вследствие чего он минут пять кашлял и топал ногами.
- Смотри! - сказал Плут, доставая из кармана целую пригоршню шиллингов и полупенсовиков.
- Вот это развеселая жизнь!
Не все ли равно, откуда они взялись?
Ну, бери! Там, откуда их взяли, еще много осталось.
Что, не хочешь?
Эх ты, простофиля!
- Это очень дурно, правда, Оливер? - сказал Чарли Бейтс.
- Кончится тем, что его за это вздернут, да?
- Я не понимаю, что это значит, - отозвался Оливер.
- А вот что, дружище! - сказал Чарли.
С этими словами юный Бейтс схватил конец своего галстука, дернул его кверху и, склонив голову набок, издал сквозь зубы какой-то странный звук, поясняя с помощью этой веселенькой пантомимы, что вздергивание и повешение - одно и то же.
- Вот что это значит, - сказал Чарли.
- Смотри, Джек, как он таращит глаза!
Никогда еще я не видывал такого простофилю, как этот мальчишка. Когда-нибудь он меня окончательно уморит, знаю, что уморит.
Юный Чарльз Бейтс, снова расхохотавшись так, что слезы выступили у него на глазах, взялся за свою трубку.
- Тебя плохо воспитали, - сказал Плут, с большим удовольствием созерцая свои сапоги, вычищенные Оливером.
Впрочем, Феджин что-нибудь из тебя сделает, или ты окажешься первым, от которого он ничего не мог добиться.
Начинай-ка лучше сразу, потому что все равно придется тебе заняться этим ремеслом, и ты только время теряешь, Оливер.
Юный Бейтс подкрепил этот совет всевозможными увещаниями морального порядка; когда же они были исчерпаны, он и его приятель мистер Даукинс принялись описывать в ярких красках многочисленные удовольствия, связанные с той жизнью, какую они вели, и намекали Оливеру, что для него лучше безотлагательно снискать расположение мистера Феджина с помощью тех средств, которыми пользовались они сами.
- И вбей себе в башку. Ноли, - сказал Плут, услыхав, что еврей отпирает дверь наверху, - если ты не будешь таскать утиралки и тикалки...
- Что толку в этих словах? - вмешался юный Бейтс. - Он не понимает, о чем ты говоришь.
- Если ты не будешь таскать носовые платки и часы, - сказал Плут, приспособляя свою речь к уровню развития Оливера, - все равно их стащит кто-нибудь другой. От этого плохо будет тем, у кого их стащат, и плохо будет тебе, и никто на этом деле не выгадает, кроме того парня, который эти вещи прикарманит, а ты имеешь на них точь-в-точь такое же право, как и он.
- Верно! - сказал еврей, который вошел в комнату, не замеченный Оливером.
- Все это очень просто, мой милый; очень просто, можешь поверить на слово Плуту.
Ха-ха-ха!