Я видел тень женщины в накидке и шляпе, она быстро скользнула вдоль стены!
Еврей разжал руки, и оба стремительно выбежали из комнаты.
Свеча, оплывшая от сквозняка, стояла там, где ее поставили.
При свете ее видна была только лестница и их побелевшие лица.
Оба напряженно прислушивались: глубокая тишина царила во всем доме.
- Вам почудилось, - сказал еврей, беря свечу и поворачиваясь к своему собеседнику.
- Клянусь, что я ее видел! - дрожа, возразил Монкс.
- Она стояла, наклонившись, когда я ее увидел, а когда я заговорил, она метнулась прочь.
Еврей с презрением посмотрел на бледное лицо своего собеседника и, предложив ему, если он хочет, следовать за ним, стал подниматься по лестнице.
Они заглянули во все комнаты; в них было холодно, голо и пусто.
Они спустились в коридор и дальше, в подвал.
Зеленая плесень покрывала низкие стены; следы, оставленные улитками и слизняками, блестели при свете свечи, но кругом было тихо, как в могиле.
- Ну, что вы теперь скажете? - спросил еврей, когда они вернулись в коридор.
- Не считая нас с вами, в доме нет никого - только Тоби и мальчишки, а их можно не опасаться.
Смотрите!
В подтверждение этого факта еврей выдул из кармана два ключа и объяснил, что, спустившись в первый раз вниз, он запер их в комнате, чтобы никто не помешал беседе.
Это новое доказательство значительно поколебало уверенность мистера Монкса.
Его возражения становились все менее и менее бурными по мере того, как оба продолжали поиски и ничего не обнаружили; наконец, он начал мрачно хохотать и признался, что всему виной только его расстроенное воображение.
Однако он отказался возобновить в тот вечер разговор, вспомнив внезапно, что уже второй час.
И любезная парочка рассталась.
ГЛАВА XXVII заглаживает неучтивость одной из предыдущих глав, в которой весьма, бесцеремонно покинута некая леди
Скромному автору не подобает, конечно, заставлять столь важную особу, как бидл, ждать, повернувшись спиной к камину и подобрав полы шинели, до той поры, пока автор не соблаговолит отпустить его; и еще менее подходит автору, принимая во внимание его положение и галантность, относиться с тем же пренебрежением к леди, на которую сей бидл бросил взор нежный и любовный, нашептывая ласковые слова, которые, исходя от такого лица, заставили бы затрепетать сердце любой девицы или матроны. Историк, чье перо пишет эти слова, - полагая, что знает свое место и относится с подобающим уважением к тем смертным, кому дарована высшая, непререкаемая власть, - спешит засвидетельствовать им почтение, коего они вправе ждать по своему положению, и соблюсти все необходимые церемонии, которых требуют от него их высокое звание, а следовательно, и великие добродетели.
С этой целью автор намеревался даже привести здесь доводы касательно божественного происхождения прав бидла и его непогрешимости. Такие доводы не преминули бы доставить удовольствие и пользу здравомыслящему читателю, но, к сожалению, за недостатком времени и места автор принужден отложить это до более удобного и благоприятного случая; когда же таковой представится, автор готов разъяснить, что бидл в точном смысле этого слова - а именно: приходский бидл, состоящий при приходском работном доме и прислуживающий в качестве официального лица в приходской церкви, - наделен по своей должности всеми добродетелями и наилучшими качествами, и ни на одну из этих добродетелей не имеют ни малейшего права притязать бидлы, состоящие при торговых, компаниях, судейский бидлы и даже бидлы в часовнях (впрочем, последние все-таки имеют на это некоторое право, хоть и самое ничтожное).
Мистер Бамбл еще раз пересчитал чайные ложки, взвесил на руке щипчики для сахара, внимательно осмотрел молочник, в точности установил, в каком состоянии находится мебель и даже конский волос в сиденьях кресел, и, проделав каждую из этих операций не менее пяти-шести раз, начал подумывать о том, что пора бы уже миссис Корни вернуться.
Одна мысль порождает другую: так как ничто не указывало на приближение миссис Корни, мистеру Бамблу пришло в голову, что он проведет время невинно и добродетельно, если удовлетворит свое любопытство беглым осмотром комода миссис Корни.
Прислушавшись у замочной скважины с целью удостовериться, что никто не идет, мистер Бамбл начал знакомиться с содержимым трех длинных ящиков, начиная с нижнего; эти ящики, наполненные всевозможными принадлежностями туалета прекрасного качества, которые были заботливо уложены между двумя листами старой газеты и посыпаны сухой лавандой, по-видимому, доставили ему чрезвычайное удовольствие.
Добравшись до ящика в правом углу (где торчал ключ) и узрев в нем шкатулочку с висячим замком, откуда, когда он ее встряхнул, донесся приятный звук, напоминающий звон монет, мистер Бамбл величественной поступью вернулся к камину и, приняв прежнюю позу, произнес с видом серьезным и решительным:
"Я это сделаю".
После сего примечательного заявления он минут десять игриво покачивал головой, как будто рассуждал сам с собой о том, какой он славный парень, а затем с явным удовольствием и интересом стал рассматривать свои ноги сбоку.
Он все еще мирно предавался этому созерцанию, как вдруг в комнату ворвалась миссис Корни, задыхаясь, упала в кресло у камина и, прикрыв глаза одной рукой, другую прижала к сердцу, стараясь отдышаться.
- Миссис Корни, - сказал мистер Бамбл, наклоняясь к надзирательнице, - в чем дело, сударыня?
Что случилось, сударыня?
Прошу вас, отвечайте, я как на... на... Мистер Бамбл от волнения не мог припомнить выражения "как на иголках" и вместо этого сказал: "как на осколках".
- Ах, мистер Бамбл! - воскликнула леди.
- Меня так ужасно расстроили.
- Расстроили, сударыня? - повторил мистер Бамбл. - Кто посмел?..
Я знаю, - произнес мистер Бамбл с присущим ему величием, сдерживая свои чувства, - эти дрянные бедняки.
- Страшно и подумать, - содрогаясь, сказала леди.
- В таком случае не думайте, сударыня, - ответствовал мистер Бамбл.
- Не могу, - захныкала леди.
- Тогда выпейте чего-нибудь, сударыня, - успокоительным тоном сказал мистер Бамбл.
- Рюмочку вина?
- Ни за что на свете, - ответила миссис Корни.
- Не могу... Ох!
На верхней полке, в правом углу... Ох!
Произнеся эти слова, добрая леди указала в умопомрачении на буфет и начала корчиться от спазм.
Мистер Бамбл устремился к шкафу и, схватив с полки, столь туманно ему указанной, зеленую бутылку, вмещавшую пинту, наполнил ее содержимым чайную чашку и поднес к губам леди.
- Теперь мне лучше, - сказала миссис Корни, выпив полчашки и откинувшись на спинку стула.
В знак благодарности мистер Бамбл благоговейно возвел очи к потолку, потом опустил их на чашку и поднес ее к носу.
- Пепперминт *, - слабым голосом промолвила миссис Корни, нежно улыбаясь бидлу.