- Разумеется, - подхватил мистер Блетерс.
- Лучше мы сначала осмотрим место, а потом допросим слуг.
Так принято расследовать дело.
Принесли свет, и господа Блетерс и Дафф в сопровождении местного констебля, Бритлса, Джайлса и, короче говоря, всех остальных вошли в маленькую комнатку в конце коридора и выглянули из окна, а после этого обошли вокруг дома по лужайке и заглянули в окно; затем им подали свечу для осмотра ставня; затем - фонарь, чтобы освидетельствовать следы; а затем вилы, чтобы обшарить кусты.
Когда при напряженном внимании всех зрителей с этим делом было покончено, они снова вошли в дом, и тут Джайлс и Бритлс должны были изложить свою мелодраматическую историю о приключениях минувшей ночи, которую они повторили раз пять-шесть, противореча друг другу не более чем в одном важном пункте в первый раз и не более чем в десяти - в последний.
Достигнув таких успехов, Блетерс и Дафф выдворили всех из комнаты и вдвоем долго держали совет, столь секретно и торжественно, что по сравнению с ним консилиум великих врачей, разбирающих труднейший в медицине случай, показался бы детской забавой.
Тем временем доктор, крайне озабоченный, шагал взад и вперед в соседней комнате, а миссис Мэйли и Роз с беспокойством смотрели на него.
- Честное слово, - сказал он, пробежав по комнате великое множество раз и, наконец, останавливаясь, - я не знаю, что делать.
- Право же, - сказала Роз, - если правдиво рассказать этим людям историю бедного мальчика, этого будет вполне достаточно, чтобы оправдать его.
- Сомневаюсь, милая моя молодая леди, - покачивая головой, возразил доктор.
- Полагаю, что это не оправдает его ни в их глазах, ни в глазах служителей правосудия, занимающих более высокое положение.
В конце концов кто он такой? - скажут они.
- Беглец!
Если руководствоваться только доводами и соображениями здравого смысла, его история в высшей степени неправдоподобна...
- Но вы-то ей верите? - перебила Роз.
- Как ни странно, но верю, и, может быть, я старый дурак, - ответил доктор. - Но тем не менее я считаю, что такой рассказ не годится для опытного полицейского чиновника.
- Почему? - спросила Роз.
- А потому, прелестная моя допросчица, - ответил доктор, - что с их точки зрения в этой истории много неприглядного: мальчик может доказать только те факты, которые производят плохое впечатление, и не докажет ни одного, выгодного для себя.
Будь прокляты эти субъекты! Они пожелают знать, зачем да почему, и не поверят на слово.
Видите ли, на основании его собственных показаний, он в течение какого-то времени находился в компании воров; его отправили в полицейское управление, обвиняя в том, что он обчистил карман некоего джентльмена; из дома этого джентльмена его увели насильно в какое-то место, которое он не может описать или указать и ни малейшего представления не имеет о том, где оно находится.
Его привозят в Чертей люди, которые как будто крепко связаны с ним, хочет он того или не хочет, и его пропихивают в окно, чтобы ограбить дом, а затем, как раз в тот момент, когда он собрался поднять на ноги обитателей дома и, стало быть, совершить поступок, который бы снял с него всякие обвинения, появляется эта бестолковая тварь, этот болван дворецкий, и стреляет в него.
Словно умышленно хотел ему помешать сделать то, что пошло бы ему на пользу.
Теперь вам все понятно?
- Разумеется, понятно, - ответила Роз, улыбаясь в ответ на взволнованную речь доктора, - но все-таки я не вижу в этом ничего, что могло бы повредить бедному мальчику.
- Да, конечно, ничего! - отозвался доктор.
- Да благословит бог зоркие очи представительниц вашего пола.
Они видят только одну сторону дела - хорошую или дурную, - и всегда ту, которую заметят первой.
Изложив таким образом результаты своего жизненного опыта, доктор засунул руки в карманы и еще проворнее зашагал по комнате.
- Чем больше я об этом думаю, - продолжал док тор, - тем больше убеждаюсь, что мы не оберемся хлопот, если расскажем этим людям подлинную историю мальчика.
Конечно, ей не поверят. А если даже они в конце концов не могут ему повредить, то все же оглашение его истории, а также и сомнения, какие она вызывает, существенно отразятся на вашем благом намерении избавить его от страданий.
- Ах, что же делать?! - вскричала Роз.
- Боже мой, боже мой! Зачем они послали за этими людьми?
- Совершенно верно, зачем? - воскликнула миссис Мэйли.
- Я бы ни за что на свете не пустила их сюда.
- Я знаю только одно, - сказал, наконец, мистер Лосберн, усаживаясь с видом человека, который на все решился, - надо сделать все, что можно, и действовать надо смело.
Цель благая, и пусть это послужит нам оправданием.
У мальчика все симптомы сильной лихорадки, и он не в таком состоянии, чтобы с ним можно было разговаривать; а нам это на руку.
Мы должны извлечь из этого все выгоды. Если же получится худо, вина не наша...
Войдите!
- Ну, сударь, - начал Блетерс, войдя вместе со своим товарищем и плотно притворив дверь, - дело это не состряпанное.
- Черт подери!
Что значит состряпанное дело? - нетерпеливо спросил доктор.
- Состряпанным грабежом, миледи, - сказал Блетерс, обращаясь к обеим леди и как бы соболезнуя их невежеству, но презирая невежество доктора, - мы называем грабеж с участием слуг.
- В данном случае никто их не подозревал, - сказала миссис Мэйли.
- Весьма возможно, сударыня, - отвечал Блетерс, - но тем не менее они могли быть замешаны.
- Это тем более вероятно, что на них не падало подозрение, - добавил Дафф.
- Мы обнаружили, что работали городские, - сказал Блетерс, продолжая доклад. - Чистая работа.
- Да, ловко сделано, - вполголоса заметил Дафф.
- Их было двое, - продолжал Блетерс, - и с ними мальчишка. Это ясно, судя по величине окна.
Вот все, что мы можем сейчас сказать.