Приходский совет преподнес мне эту шинель на Новый год, мистер Сауербери.
Помню, я впервые надел ее, чтобы присутствовать на следствии о том разорившемся торговце, который умер в полночь у подъезда.
- Припоминаю, - сказал гробовщик.
- Присяжные вынесли решение:
"Умер от холода и отсутствия самого необходимого для поддержания жизни", не правда ли?
Мистер Бамбл кивнул головой.
- И они как будто вынесли специальный вердикт, - продолжал гробовщик, - присовокупив, что если бы чиновник по надзору за бедными...*
- Вздор!
Чепуха! - перебил бидл.
- Если бы совет прислушивался к тем глупостям, какие говорят эти невежды присяжные, у него было бы дела по горло.
- Истинная правда, - согласился гробовщик, - по горло.
- Присяжные, - продолжал мистер Бамбл, крепко сжимая трость, ибо такая была у него привычка, когда он сердился, - присяжные - это невежественные, пошлые, жалкие негодяи!
- Верно, - подтвердил гробовщик.
- В философии и политической экономии они смыслят вот сколько! - сказал бидл, презрительно щелкнув пальцами.
- Именно так, - подтвердил гробовщик.
- Я их презираю! - сказал бидл, весь побагровев.
- Я тоже, - присовокупил гробовщик.
- И мне бы только хотелось, чтобы эти независимые присяжные попали к нам в дом на одну-две недельки, - сказал бидл. - Правила и порядок, введенные советом, быстро бы их усмирили.
- Оставим-ка их в покое, - сказал гробовщик.
С этими словами он одобрительно улыбнулся, чтобы умерить нарастающий гнев вознегодовавшего приходского служителя.
Мистер Бамбл снял треуголку, вынул из тульи носовой платок - он разозлился, и пот выступил у него на лбу, - вытер лоб, снова надел треуголку и, повернувшись к гробовщику, сказал более спокойным тоном:
- Ну, так как же насчет мальчика?
- О, знаете ли, мистер Бамбл, - отозвался гробовщик, - я плачу немалый налог в пользу бедных.
- Гм! - сказал мистер Бамбл.
- А дальше что?
- А вот что, - ответил гробовщик: - я думал, что если я столько плачу в пользу бедных, то, стало быть, имею право извлечь из них как можно больше, мистер Бамбл. И... и... кажется, я сам возьму этого мальчика.
Мистер Бамбл схватил гробовщика под руку и повел его в дом.
Мистер Сауербери в течение пяти минут договаривался с членами совета, и было решено, что Оливер отправится к нему в тот же вечер "на пробу". Применительно к приходскому ученику это означало следующее: если хозяин после короткого испытания убедится, что может, не слишком заботясь о питании мальчика, заставить его изрядно работать, он вправе оставить его у себя на определенный срок и распоряжаться им по своему усмотрению.
Когда маленького Оливера привели в тот вечер к "джентльменам" и объявили ему, что он сегодня же поступает в услужение к гробовщику, а если он вздумает пожаловаться на свое положение или когда-нибудь вернуться в приход, его отправят в плавание либо прошибут ему голову, - Оливер выказал так мало волнения, что все единогласно признали его закоснелым юным негодяем и приказали мистеру Бамблу немедленно его увести.
Вполне естественно, что члены совета должны были скорее, чем кто-либо другой, прийти в величайшее и добродетельное изумление и ужас при малейших признаках бесчувственности со стороны кого бы то ни было, но в данном случае они несколько заблуждались.
Дело в том, что Оливер отнюдь не был бесчувственным; пожалуй, он даже отличался чрезмерной чувствительностью, а в результате дурного обращения был близок к тому, чтобы стать тупым и угрюмым до конца жизни.
В полном молчании он принял известие о своем назначении, забрал свое имущество - его не очень трудно было нести, так как оно помещалось в пакете из оберточной бумаги, имевшем полфута длины, полфута ширины и три дюйма толщины, - надвинул шапку на глаза и, уцепившись за обшлаг мистера Бамбла, отправился с этим должностным лицом к месту новых терзаний.
Сначала мистер Бамбл вел Оливера, не обращая на него внимания и не делая никаких замечаний, ибо бидл высоко держал голову, как и подобает бидлу, а так как день был ветреный, маленького Оливера совершенно скрывали полы шинели мистера Бамбла, которые развевались и обнажали во всей красе жилет с лацканами и короткие коричневые плюшевые штаны.
Но, приблизившись к месту назначения, мистер Бамбл счел нужным взглянуть вниз и убедиться, что мальчик находится в должном виде, готовый предстать перед новым хозяином; так он и поступил, скроив надлежащую мину, милостивую и покровительственную.
- Оливер! - сказал мистер Бамбл.
- Да, сэр? - тихим, дрожащим голосом отозвался Оливер.
- Сдвиньте шапку на лоб, сэр, и поднимите голову!
Хотя Оливер тотчас же исполнил приказание и свободной рукой быстро провел по глазам, но когда он поднял их на своего проводника, в них блестели слезинки.
Мистер Бамбл сурово посмотрел на Оливера, но у того слезинка скатилась по щеке.
За ней последовала еще и еще одна.
Ребенок сделал неимоверное усилие, но оно ни к чему не привело.
Вырвав у мистера Бамбла свою руку, он обеими руками закрыл лицо и заплакал, а слезы просачивались между подбородком и костлявыми пальцами.
- Вот как! - воскликнул мистер Бамбл, останавливаясь и бросая на своего питомца злобный взгляд.
- Вот как!
Из всех неблагодарных, испорченных мальчишек, каких мне случалось видеть, ты, Оливер, самый...
- Нет, нет, сэр! - всхлипывая, воскликнул Оливер, цепляясь за руку, которая держала хорошо знакомую ему трость. - Нет, нет, сэр! Я исправлюсь, право же, я исправлюсь, сэр!
Я еще очень маленький, сэр, и такой... такой...
- Какой - такой? - с изумлением спросил мистер Бамбл.
- Такой одинокий, сэр - Очень одинокий! - воскликнул ребенок.
- Все меня ненавидят.