Как это ни странно, но его нигде не было видно, - и пришлось им вернуться в трактир.
Наутро Спайерс занял прежнее место и высматривал из-за занавески рослого человека с черным пластырем на глазу, пока у него самого не заболели глаза.
Наконец, ему пришлось закрыть их, чтобы немного передохнуть, и в этот самый момент слышит, Чикуид орет:
"Вот он!"
Снова он пустился в погоню, а Чикуид уже опередил его на пол-улицы. Когда они пробежали вдвое большее расстояние, чем накануне, этот человек опять скрылся.
Так повторялось еще два раза, и, наконец, большинство соседей заявило, что мистера Чикуида обокрал сам черт, который теперь и водит его за нос, а другие - что бедный мистер Чикуид рехнулся с горя.
- А что сказал Джем Спайерс? - спросил доктор, который вернулся в начале повествования.
- Долгое время, - продолжал агент, - Джем Спайерс решительно ничего не говорил и ко всему прислушивался, однако и виду не подавал; отсюда следует, что свое дело он разумел.
Но вот однажды утром он вошел в бар, достал табакерку и говорит:
"Чикуид, я узнал, кто совершил эту кражу". -
"Да неужели! - воскликнул Чикуид.
- Ах, дорогой мой Спайерс, дайте мне только отомстить, и я умру спокойно.
Ах, дорогой мой Спайерс, где он, этот негодяй? -
"Полно! - сказал Спайерс, предлагая ему понюшку табаку. - Довольно вздор болтать.
Вы сами это сделали".
Так оно и было, и немало денег он на этом заработал, и ничего никогда бы и не открылось, если бы Чикуид поменьше заботился о правдоподобии, - закончил мистер Блетерс, поставив рюмку и позвякивая наручниками.
- Действительно, очень любопытная история, - заметил доктор.
- А теперь, если вам угодно, можете пойти наверх.
- Если вам угодно, сэр, - ответил мистер Блетерс.
Следуя по пятам за мистером Лосберном, оба агента поднялись наверх, в спальню Оливера; шествие возглавлял мистер Джайлс с зажженной свечой.
Оливер дремал, но вид у него был хуже, и его лихорадило сильнее, чем раньше.
С помощью доктора он сел в постели и посмотрел на незнакомцев, совершенно не понимая, что происходит, - он, видимо, не припоминал, где он находится и что случилось.
- Вот этот мальчик, - сказал мистер Лосберн шепотом, но тем не менее с большим жаром, - тот самый, который, озорничая, был случайно ранен из самострела *, когда забрался во владения мистера, как его там зовут, расположенные позади этого дома. Сегодня утром он приходит сюда за помощью, а его немедленно задерживает и грубо обходится с ним вот этот; сообразительный джентльмен со свечой в руке, который подвергает его жизнь серьезной опасности, что я как врач могу удостоверить.
Господа Блетерс и Дафф посмотрели на мистера Джайлса, отрекомендованного таким образом.
Ошеломленный - дворецкий с лицом, выражающим и страх, и замешательство, переводил взгляд с них на Оливера и с Оливера на мистера Лосберна.
- Полагаю, вы не намерены это отрицать? - спросил доктор, осторожно опуская Оливера на подушки.
- Я... хотел, чтобы было... чтобы было как можно лучше, сэр, - ответил Джайлс.
- Право же, я думал, что это тот самый мальчишка, сэр, иначе я бы его не тронул.
Я ведь не бесчувственный, сэр.
- Какой мальчишка? - спросил старший агент.
- Мальчишка грабителей, сэр, - ответил Джайлс.
- С ними, конечно, был мальчишка.
- Ну?
Вы и теперь так думаете? - спросил Блетерс.
- Что думаю теперь? - отозвался Джайлс, тупо глядя на допрашивающего.
- Думаете, что это тот самый мальчик, глупая вы голова! - нетерпеливо пояснил Блетерс.
- Не знаю. Право, не знаю, - с горестным видом сказал Джайлс.
- Я бы не мог показать под присягой.
- Что же вы думаете? - спросил мистер Блетерс.
- Не знаю, что и думать, - ответил бедный Джайлс.
- Думаю, что это не тот мальчик. Да я почти уверен, что это не он.
Вы ведь знаете, что это не может быть он.
- Этот человек пьян, сэр? - осведомился Блетерс, повернувшись к доктору.
- Ну и тупоголовый же вы парень! - сказал Дафф с величайшим презрением, обращаясь к мистеру Джайлсу.
Во время этого короткого диалога мистер Лосберн щупал больному пульс; теперь он поднялся со стула, стоявшего у кровати, и заметил, что если у агентов еще осталось какое-нибудь сомнение, то не желают ли они выйти в соседнюю комнату и потолковать с Бритлсом.
Приняв это предложение, они отправились в смежную комнату, куда был призван мистер Бритлс, опутавший и себя и своего почтенного начальника такой изумительной паутиной новых противоречий и нелепостей, что ни одного факта не удалось выяснить, за исключением факта полной его, Бритлса, растерянности; впрочем, он заявил, что не узнал бы мальчишку, если бы его поставили сейчас перед ним, что он принял за него Оливера только благодаря утверждению Джайлса и что пять минут назад мистер Джайлс признался на кухне в своих опасениях, не слишком ли он поторопился.
Затем среди других остроумных предположений появилось и такое - действительно ли мистер Джайлс кого-то подстрелил; когда же был осмотрен пистолет, парный с тем, из которого стрелял Джайлс, в нем не обнаружилось заряда более разрушительного, чем порох и пыж. Это открытие произвело чрезвычайное впечатление на всех, кроме доктора, который минут десять тому назад вынул пулю.
Но наибольшее впечатление произвело оно на самого мистера Джайлса, который в течение нескольких часов, терзаясь опасениями, не ранил ли он смертельно своего ближнего, с восторгом ухватился за эту новую идею и всеми силами ее поддерживал.
В конце концов агенты, не слишком утруждая себя мыслями об Оливере, оставили в доме его и констебля из Чертей и отправились ночевать в город, обещав вернуться утром.
А наутро распространился слух, что в Кингстонскую тюрьму посадили двух мужчин и мальчика, арестованных прошлой ночью при подозрительных обстоятельствах, и господа Блетерс и Дафф отправились в Кингстон.