Впрочем, при расследовании подозрительные обстоятельства свелись к тому, что этих людей обнаружили спящими под стогом сена, каковой факт, хотя и является тягчайшим преступлением, наказуется только заключением в тюрьму и, с точки зрения милостивого английского закона с его всеобъемлющей любовью к королевским подданным, почитается при отсутствии других улик недостаточным доказательством того, что спящий или спящие совершили кражу со взломом и, стало быть, заслуживают смертной казни.
Господа Блетерс и Дафф вернулись не умнее, чем уехали.
Короче говоря, после новых допросов и бесконечных разговоров местный мировой судья охотно принял поручительство миссис Мэйли и мистера Лосберна в том, что Оливер явится, если когда-нибудь его вызовут, а Блетерс и Дафф, награжденные двумя гинеями, вернулись в город, не сходясь во мнении о предмете своей экспедиции: сей последний джентльмен, по зрелом обсуждении всех обстоятельств, склонялся к уверенности, что покушение на кражу со взломом было совершено Семейным Петом, а первый готов был в равной мере приписать всю заслугу великому Проныре Чикуиду.
Между тем Оливер помаленьку поправлялся и благоденствовал, окруженный заботами миссис Мэйли, Роз и мягкосердечного мистера Лосберна.
Если пламенные молитвы, изливающиеся из сердца, исполненного благодарности, бывают услышаны на небе - что тогда молитва, если она не может быть услышана! - то те благословения, которые призывал на них сирота, проникли им в душу, даруя покой и счастье.
ГЛАВА XXXII о счастливой жизни, которая начались для Оливера среди его добрых друзей
Болезнь Оливера была затяжной и тяжелой.
Не говоря уже о медленном заживлении простреленной руки и боли в ней, долгое пребывание Оливера под дождем и на холоде вызвало лихорадку, которая не покидала его много недель и очень истощила.
Но, наконец, он начал понемногу поправляться и уже в состоянии был произнести несколько слов о том, как глубоко он чувствует доброту двух ласковых леди и как горячо надеется, что, окрепнув и выздоровев, сделает для них что-нибудь в доказательство своей благодарности, чтоб они увидели, какой любовью и преданностью полно его сердце, и окажет им хотя бы какую-нибудь пустячную услугу, которая убедит их в том, что бедный мальчик, спасенный благодаря их доброте от страданий или смерти, достоин их милосердия и от всего сердца желает им служить.
- Бедняжка! - сказала однажды Роз, когда Оливер с трудом пытался выговорить бледными губами слова благодарности. - Тебе представится много случаев нам услужить, если ты этого захочешь.
Мы поедем за город, и тетя намерена взять тебя.
Тишина, чистый воздух и все радости и красоты весны помогут тебе в несколько дней окрепнуть.
Мы будем давать тебе сотни поручений, если тебе это окажется по силам.
- Поручений! - воскликнул Оливер.
- О дорогая леди, если бы я мог работать для вас, если бы я мог доставить вам удовольствие, поливая ваши цветы, ухаживая за вашими птичками или весь день бегая на посылках, чтобы только вы были счастливы, - чего бы я не отдал за это!
- Тебе ничего не нужно отдавать, - улыбаясь, сказала Роз Мэйли, - ведь я уже сказала, что мы будем давать тебе сотню поручений, и если ты будешь хоть наполовину трудиться так, как сейчас обещаешь, чтобы угодить нам, я буду очень счастлива.
- Счастливы, сударыня! - воскликнул Оливер. - Как вы добры, что говорите так!
- Ты сделаешь меня такой счастливой, что и сказать нельзя, - ответила молодая леди.
- Мысль о том, что моя милая, добрая тетя спасла кого-то от той печальной участи, какую ты нам описал, доставляет мне невыразимое удовольствие, но сознание, что тот, к кому она отнеслась с лаской и состраданием, чувствует искреннюю благодарность и преданность, радует меня больше, чем ты можешь себе представить...
Ты меня понимаешь? - спросила она, вглядываясь в задумчивое лицо Оливера.
- О да, сударыня, понимаю! - с жаром ответил Оливер. - Но сейчас я думал о том, какой я неблагодарный.
- К кому? - спросила молодая леди.
- К доброму джентльмену и милой старой няне, которые так заботились обо мне, - сказал Оливер.
- Они были бы, наверно, довольны, если бы знали, как я счастлив.
- Наверно, - отозвалась благодетельница Оливера. - И мистер Лосберн по доброте своей уже обещал, что повезет тебя повидаться с ними, как только ты в состоянии будешь перенести путешествие.
- Обещал, сударыня? - вскричал Оливер, просияв от удовольствия.
- Не знаю, что со мной будет от радости, когда я снова увижу их добрые лица.
Вскоре Оливер достаточно оправился, чтобы перенести утомление, связанное с этой поездкой.
Однажды утром он и мистер Лосберн двинулись в путь в - маленьком экипаже, принадлежащем миссис Мэйли.
Когда они доехали до моста через Чертей, Оливер вдруг сильно побледнел и громко вскрикнул.
- Что случилось с мальчиком? - засуетился, по своему обыкновению, доктор.
- Ты что-нибудь увидел... услышал... почувствовал, а?
- Вот, сэр, - крикнул Оливер, указывая в окно кареты.
- Этот дом!
- Да? Ну так что же?
Эй, кучер!
Остановитесь здесь, - крикнул доктор.
- Что это за дом, мой мальчик? А?
- Воры... Они приводили меня сюда, - прошептал Оливер.
- Ах, черт побери! - воскликнул доктор.
- Эй, вы там! Помогите мне выйти!
Но не успел кучер слезть с козел, как доктор уже каким-то образом выкарабкался из кареты и, подбежав к заброшенному дому, начал как сумасшедший стучать ногой в дверь.
- Кто там? - отозвался маленький, безобразный горбун, так внезапно раскрыв дверь, что доктор, энергически наносивший последний удар, чуть не влетел прямо в коридор.
- Что случилось?
- Случилось! - воскликнул доктор, ни секунды не размышляя и хватая его за шиворот.
- Многое случилось.
Грабеж - вот что случилось!
- Случится еще и убийство, если вы не отпустите меня, - хладнокровно отозвался горбун.
- Слышите?
- Слышу, - сказал доктор, основательно встряхивая своего пленника.