- Где этот, черт бы его подрал, как его, проклятого, зовут... Да, Сайкс.
Где Сайкс, отвечайте, вор?
Горбун вытаращил глаза, как бы вне себя от изумления и негодования, затем, ловко высвободившись из рук доктора, изрыгнул залп омерзительных проклятий и вернулся в дом.
Но не успел он закрыть дверь, как доктор, не вступая ни в какие переговоры, вошел в комнату.
Он с беспокойством осмотрелся кругом: и мебель, и предметы, и даже расположение шкафов не соответствовали описанию Оливера.
- Ну? - сказал горбун, зорко следивший за ним. - Что это значит, почему вы насильно врываетесь в мой дом?
Хотите меня ограбить или убить?
- Случалось вам, глупый вы старый кровопийца, видеть когда-нибудь, чтобы человек приезжал с этой целью в карете? - сказал вспыльчивый доктор.
- Так что же вам нужно? - крикнул горбун.
- Убирайтесь, пока не поздно!
Будь вы прокляты!
- Уйду, когда сочту нужным, - сказал мистер Лосберн, заглядывая в другую комнату, которая, как и первая, не имела ни малейшего сходства с описанной Оливером.
- Я еще до вас доберусь, приятель.
- Вот как! - огрызнулся отвратительный урод.
- Если я вам буду нужен, вы найдете меня здесь.
Я здесь один-одинешенек двадцать пять лет сижу, совсем рехнулся, а вы еще меня запугиваете!
Вы за это заплатите, да, заплатите!
И уродливый маленький демон поднял вой и в ярости стал плясать по комнате.
- Выходит довольно глупо, - пробормотал себе под нос доктор, - должно быть, мальчик ошибся.
Вот, суньте это в карман и заткните глотку!
С этими словами он бросил горбуну монету и вернулся к экипажу.
Горбун следовал за ним до дверцы кареты, все время осыпая его гнусными ругательствами; когда же мистер Лосберн заговорил с кучером, он заглянул в карету и бросил на Оливера взгляд такой зоркий и пронизывающий и в то же время такой злобный и мстительный, что в течение нескольких месяцев мальчик вспоминал его и во сне и наяву.
Горбун продолжал омерзительно ругаться, пока кучер не занял своего места; а когда карета тронулась в путь, можно было издали видеть, как он топает ногами и рвет на себе волосы в припадке подлинного или притворного бешенства.
- Я - осел... - сказал доктор после долгого молчания.
- Ты это знал раньше, Оливер?
- Нет, сэр.
- Ну, так не забывай этого в следующий раз.
Осел! - повторил доктор, снова помолчав несколько минут.
- Даже если бы это было то самое место и там оказались те самые люди, что бы я мог поделать один?
А будь у меня помощники, я все же не знаю, какой вышел бы толк. Пожалуй, это привело бы к тому, что я сам попался бы, и обнаружилось бы неизбежно, каким образом я замолчал эту историю.
Впрочем, поделом бы мне было.
Вечно я попадаю в беду, действуя под влиянием импульса.
Может быть, это пойдет мне на пользу.
Добрейший доктор и в самом деле всю свою жизнь действовал только под влиянием импульсов, и к немалой чести руководивших им импульсов служил тот факт, что он не только избег сколько-нибудь серьезных затруднений или неудач, но и пользовался глубоким уважением и привязанностью всех, кто его знал.
Если же говорить правду, доктор одну-две минутки чувствовал некоторую досаду, ибо ему не удалось раздобыть доказательства, подтверждающие рассказ Оливера, когда впервые представился случай их получить.
Впрочем, он скоро успокоился; убедившись, что Оливер отвечает на его вопросы так же непринужденно и последовательно и говорит, по-видимому, так же искренне и правдиво, как и раньше, он решил отныне относиться с полным доверием к его словам.
Так как Оливер знал название улицы, где проживал мистер Браунлоу, они поехали прямо туда.
Когда карета свернула за угол, сердце Оливера забилось так сильно, что у него перехватило дыхание.
- Ну, мой мальчик, где же этот дом? - спросил мистер Лосберн.
- Вот он, вот! - воскликнул Оливер, нетерпеливо показывая в окно.
- Белый дом.
Ох, поезжайте быстрее!
Пожалуйста, быстрее!
Мне кажется, я вот-вот умру. Я весь дрожу.
- Ну-ну, - сказал добряк-доктор, похлопав его по плечу.
- Сейчас ты их увидишь, и они придут в восторг, узнав, что ты цел и невредим.
- О да, я надеюсь на это! - вскричал Оливер.
- Они были так добры ко мне, очень, очень добры.
Карета мчалась дальше.
Потом она остановилась.