Разве их теперь догонишь? Ищи-свищи.
Пиноккио слушал с открытым ртом и, все еще не в силах поверить словам попугая, стал ногтями раскапывать землю, которую только что поливал.
Он рыл и рыл и наконец вырыл такую глубокую яму, что в ней мог бы поместиться целиком большой стог сена.
Но от золотых монет не осталось и следа.
Тогда его охватило отчаяние, он побежал обратно в город и, не медля ни минуты, отправился в суд заявить судье о двух мошенниках, обокравших его.
Судьей была большая и дряхлая обезьяна, горилла, которая имела весьма почтенный вид благодаря своей старости, белой бороде, а главное — золотым очкам.
Правда, они были без стекол, но обезьяна никак не могла без них обойтись, так как у нее ослабело зрение.
Пиноккио рассказал судье со всеми подробностями о том, как его обманули, сообщил имена и прозвища, а также особые приметы грабителей и в заключение воззвал к справедливости.
Судья слушал его с глубоким доброжелательством и величайшим участием, выглядел очень взволнованным и растроганным, и, когда Деревянный Человечек высказал все, судья протянул руку и позвонил в настольный колокольчик.
На звон моментально явились две собаки в полицейской форме.
Судья показал пальцем на Пиноккио и сказал им:
— У бедняги украли четыре золотые монеты.
Стало быть, вяжите его и немедленно посадите в тюрьму.
Деревянный Человечек, услышав этот неожиданный приговор, возмутился и хотел написать заявление. Но полицейские, не теряя времени, заткнули ему рот и сунули его в яму.
Четыре месяца просидел в тюрьме Пиноккио, и это были длинные месяцы.
Он сидел бы еще дольше, если бы в это время не произошло одно счастливое событие.
Молодой король, правивший Болванией, одержал большую победу над врагами и в связи с этим устроил публичные празднества, иллюминацию, фейерверк, конные состязания и велосипедные гонки. Кроме того, в знак великой радости были открыты двери всех тюрем и освобождены все преступники.
— Раз всех выпускают, то надо и меня выпустить, — сказал Пиноккио тюремному смотрителю.
— Вас нет, — ответил смотритель, — вы не относитесь к числу амнистированных.
— Прошу прощения, — возразил Пиноккио, — я ведь тоже преступник!
— В таком случае, вы тысячу раз правы, — извинился смотритель, почтительно снял фуражку, открыл ворота тюрьмы и выпустил Пиноккио на свободу.
20. ВЫПУЩЕННЫЙ ИЗ ТЮРЬМЫ, ПИНОККИО ХОЧЕТ ВЕРНУТЬСЯ В ДОМ ФЕИ. НО ПО ДОРОГЕ ОН ВСТРЕЧАЕТ СТРАШНУЮ ЗМЕЮ, А ЗАТЕМ ПОПАДАЕТ В КАПКАН
Представьте себе радость Пиноккио, когда он очутился на воле!
Не теряя ни минуты, он повернулся к городу спиной и пустился по дороге к домику Феи.
Стояла дождливая погода, и дорога превратилась в настоящее болото. Ноги в нем вязли по колени, но Деревянный Человечек не обращал на это никакого внимания.
Гонимый единственным желанием поскорее увидеть отца и сестрицу с лазурными волосами, он делал прыжки не хуже гончей собаки, так что грязь взметалась выше головы.
Он думал: «Сколько неприятностей я испытал!..
И я их заслужил, потому что я упрямый, вспыльчивый деревянный человек… Всегда я стараюсь сделать все по-своему и не слушаюсь тех, кто меня любит и кто в тысячу раз умнее меня… Но я обязуюсь с этой минуты быть хорошим и послушным.
Я убедился, что невоспитанные дети всегда попадают впросак и ничего путного у них не получается.
А что, если мой отец ждет меня?
Если я его встречу в доме Феи? Горемыка!
Я его так давно не видел, что прямо-таки испытываю потребность обнять его и поцеловать… А простит ли мне Фея все, что я натворил?..
Ведь я столько видел от нее внимания, ласки, и если я жив до сих пор, то только благодаря ей!..
Вряд ли существуют на свете такие неблагодарные и бессердечные мальчишки, как я!»
Рассуждая таким образом, Пиноккио вдруг в страхе остановился и отскочил на четыре шага назад.
Что же он увидел?
Гигантскую змею, лежавшую поперек дороги. У нее была зеленая кожа, глаза ее сверкали, а остроконечный хвост дымился, как печная труба.
Ужас Деревянного Человечка не поддается описанию.
Он бросился назад, пробежал больше полукилометра, сел на кучу камней и стал ждать, пока змея соблаговолит продолжать свой путь и освободит дорогу.
Он ждал час, он ждал два часа, он ждал три часа, но змея по-прежнему лежала на месте, и даже издали видны были красное пламя в ее глазах и столб дыма, подымавшийся из кончика ее хвоста.
Наконец Пиноккио расхрабрился, приблизился к змее на несколько шагов и сказал заискивающим, тоненьким голоском:
— Извините великодушно, синьора Змея, но не будете ли вы настолько любезны и не отодвинетесь ли чуть-чуть в сторону, чтобы я мог пройти?
С таким же успехом он мог бы обратиться к стене: змея не шевельнулась.
Тогда он еще раз повторил тем же голоском:
— Позвольте мне сказать вам, синьора Змея, что я теперь направляюсь домой, где меня ждет отец, с которым я давно не видался… Не разрешите ли вы мне в связи с этим пройти?
Он ожидал хоть какого-нибудь знака, который можно было бы истолковать как ответ на его вопрос, но никакого ответа не последовало.
Более того: змея, которая только что выглядела как живая, вдруг стала неподвижной, как бы окостеневшей.
Ее глаза погасли, а хвост перестал дымиться.
«Не дохлая ли она?» — подумал Пиноккио и от удовольствия потер себе руки.
Он тотчас же попытался перебраться через змею, чтобы затем продолжать свой путь. Но не успел он поднять ногу, как змея вдруг распрямилась подобно спущенной пружине. Отскочивший в ужасе Пиноккио поскользнулся и грохнулся на землю.