Он высунул кончик носа из собачьей будки и увидел четырех маленьких зверьков в темных шубках. Они стояли кучкой, совещаясь о чем-то, и были похожи на кошек.
Однако это были не кошки, а куницы — маленькие кровожадные зверьки, которые особенно лакомы до яиц и цыплят.
Одна из куниц отделилась от своих товарок, подошла к собачьей будке и тихо сказала:
— Добрый вечер, Мелампо!
— Я вовсе не Мелампо, — ответил Деревянный Человечек.
— Кто ты, в таком случае?
— Я Пиноккио.
— А что ты здесь делаешь?
— Я изображаю сторожевую собаку.
— А где Мелампо?
Где старый пес, стороживший в этой будке?
— Он сегодня утром издох.
— Издох?
Бедное животное!
Он был такой добряк!
Но и ты не выглядишь волкодавом.
— Прошу прощения, но я не собака.
— Кто же ты такой?
— Я Деревянный Человечек.
— И ты тут вместо сторожевой собаки?
— К сожалению.
И к тому же в наказание.
— Ну что ж, предлагаю тебе тот же договор, какой был у нас с Мелампо.
Ты будешь доволен.
— А что это за договор?
— Мы, как прежде, приходим сюда два раза в неделю, ночью проникаем в курятник и забираем восемь кур.
Из этих восьми штук мы пожираем семь, а одну даем тебе, с тем, естественно, что ты притворяешься спящим и даже не помышляешь о том, чтобы лаять и будить крестьянина.
— А Мелампо именно так и делал? — осведомился Пиноккио.
— Да, так он и делал, и мы всегда отлично ладили между собой.
Итак, спи спокойно и не сомневайся в том, что перед уходом мы положим возле будки миленькую ощипанную курочку тебе на завтрак.
Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга?
— Даже чересчур хорошо, — ответил Пиноккио и угрожающе покачал головой, словно желая этим сказать:
«Мы еще поговорим!»
Почувствовав себя в безопасности, четыре куницы быстрехонько кинулись к курятнику, расположенному рядом с собачьей будкой, отворили зубами и когтями маленькую деревянную дверку, закрывавшую вход, и юркнули туда одна за другой.
И только-только они успели прокрасться внутрь, как услышали, что дверка за ними быстро закрылась. Закрыл ее Пиноккио. И мало того: на всякий случай он еще привалил к ней большой камень.
И тогда он начал лаять, и лаял точно так, как сторожевая собака, а именно:
«Гав-гав, гав-гав!»
Услышав лай, крестьянин соскочил с постели, схватил свое ружье, подошел к окну и спросил: — Что там такое?
— Воры, — ответил Пиноккио.
— Где?
— В курятнике.
— Сию минуту выйду.
Не прошло и секунды, как крестьянин был внизу, побежал к курятнику, поймал четырех куниц, сунул их в мешок и сказал им очень довольным голосом:
— Наконец вы все-таки попали ко мне в руки!
Я мог бы вас наказать, но я не такой человек.
Я удовольствуюсь тем, что завтра отнесу вас к трактирщику в ближнее село, и он снимет с вас шкурки и приготовит из вас нежное и острое заячье жаркое.
Хотя это честь, которую вы совсем не заслужили, но столь великодушные люди, как я, не обращают внимания на такие мелочи.
Затем он подошел к Пиноккио, погладил его несколько раз по голове и спросил:
— Каким образом ты обнаружил этих четырех воришек?
А мой Мелампо, мой преданный Мелампо ни разу ничего не заметил!