Ноги постепенно расходились. Пиноккио начал двигаться свободнее и через несколько минут уже самостоятельно ходил по комнате.
В конце концов он переступил порог, выскочил на середину улицы — и поминай как звали.
Бедный Джеппетто побежал следом, но не мог его догнать: этот плут Пиноккио делал прыжки не хуже зайца и так стучал при этом своими деревянными ногами по торцовой мостовой, как двадцать пар крестьянских деревянных башмаков.
— Держи его!
Держи! — кричал Джеппетто.
Однако прохожие при виде Деревянного Человечка, бегущего, как гончая собака, замирали, глазели на него и хохотали, так хохотали, что невозможно описать.
К счастью, появился полицейский. Он подумал, что не иначе как жеребенок убежал от своего хозяина. И он встал, мужественный и коренастый, посреди улицы, твердо решившись схватить лошадку и не допустить до беды.
Пиноккио уже издали заметил, что полицейский преградил ему путь, и хотел проскользнуть у него между ног. Но его постигла плачевная неудача.
Полицейский ловким движением ухватил Пиноккио за нос (а это был, как известно, необыкновенно длинный нос, будто для того только и созданный, чтобы полицейские за него хватались) и передал его в руки Джеппетто.
Старику не терпелось тут же на месте надрать Пиноккио уши в наказание за бегство.
Но представьте себе его изумление — он не мог обнаружить ни одного уха! Как вы думаете, почему? Да потому, что, увлекшись работой, он позабыл сделать Деревянному Человечку уши.
Пришлось взять Пиноккио за шиворот и таким порядком повести его обратно домой.
При этом Джеппетто твердил, угрожающе покачивая головой:
— Сейчас мы пойдем домой.
А когда мы будем дома, я с тобой рассчитаюсь, будь уверен!
Услышав эту угрозу, Пиноккио лег на землю — и ни с места.
Подошли любопытные и бездельники, и вскоре собралась целая толпа.
Все говорили разное.
— Бедный Деревянный Человечек, — сочувствовали одни.
— Он совершенно прав, что не хочет идти домой.
Этот злодей Джеппетто задаст ему перцу.
Другие, полные злобы, твердили: — Этот Джеппетто, хоть и выглядит порядочным человеком, на самом деле груб и безжалостен к детям.
Если мы отдадим ему бедного Деревянного Человечка, он его на куски изломает.
И они болтали и подзуживали друг друга до тех пор, пока полицейский не освободил Пиноккио, а вместо него арестовал бедного Джеппетто.
От неожиданности старик не сумел найти ни слова себе в оправдание, только заплакал и по дороге в тюрьму всхлипывал, приговаривая:
— Неблагодарный мальчишка!
А я-то старался сделать из тебя приличного Деревянного Человечка!
Но так мне и надо.
Следовало раньше все предвидеть!
То, что случилось потом, — совершенно невероятная история, которую я изложу вам в последующих главах.
4. ИСТОРИЯ ПИНОККИО И ГОВОРЯЩЕГО СВЕРЧКА, ИЗ КОТОРОЙ ВИДНО, ЧТО ЗЛЫЕ ДЕТИ НЕ ЛЮБЯТ, КОГДА ИМ ДЕЛАЕТ ЗАМЕЧАНИЕ КТО-НИБУДЬ, ЗНАЮЩИЙ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОНИ САМИ
Итак, дети, скажу вам, что, в то время как Джеппетто был безвинно заключен в тюрьму, наглый мальчишка Пиноккио, избежав когтей полицейского, пустился прямиком через поле домой.
Он прыгал через холмы, густой терновник и канавы с водой, словно затравленный загонщиками дикий козел или заяц.
Дома он распахнул незапертую дверь, вошел, задвинул за собой щеколду и плюхнулся на пол с глубоким вздохом облегчения.
Но он недолго наслаждался спокойствием — вдруг ему послышалось, что в комнате кто-то пропищал:
— Кри-кри-кри…
— Кто меня зовет? — в ужасе спросил Пиноккио.
— Это я!
Пиноккио обернулся и увидел большого Сверчка, который медленно полз вверх по стене.
— Скажи мне. Сверчок, кто ты такой?
— Я Говорящий Сверчок и живу уже больше ста лет в этой комнате.
— Теперь это моя комната, — сказал Деревянный Человечек. — Будь любезен, отправляйся вон отсюда, желательно без оглядки!
— Я не уйду, — возразил Сверчок, — прежде чем не скажу тебе великую правду.
— Говори великую правду, только поскорее.
— Горе детям, которые восстают против своих родителей и покидают по неразумию своему отчий дом!
Плохо им будет на свете, и они рано или поздно горько пожалеют об этом.
— Верещи, верещи. Сверчок, если тебе это интересно!
Я, во всяком случае, знаю, что уже завтра на рассвете меня тут не будет.
Если я останусь, мне придется жить так же скучно, как всем другим детям: меня пошлют в школу, заставят учиться, хочу я этого или не хочу.
А между нами говоря, у меня нет ни малейшего желания учиться.