Прекрасная надежда через несколько часов очутиться в стране, где нет ни книг, ни школ, ни учителей, делала их такими счастливыми и довольными, что они уже не боялись никаких усилий и тягот, не хотели ни есть, ни пить, ни спать.
Как только фургон остановился. Господинчик, бесконечно кривляясь и выламываясь, обратился к Фитилю с улыбкой:
— Скажи мне, мой красавец, ты тоже хочешь отправиться с нами в счастливую страну?
— Конечно, хочу.
— Но я должен обратить твое внимание, мой красавчик, на то, что в фургоне нет места.
Как видишь, он переполнен.
— Неважно, — возразил Фитиль, — раз в фургоне нет места, я усядусь на дышло.
И, подпрыгнув, он очутился на дышле.
— А ты, родненький, — льстиво обратился Господинчик к Пиноккио, — что нужно тебе?
Поедешь с нами или останешься здесь?
— Я останусь, — ответил Пиноккио.
— Я пойду домой. Я хочу заниматься и делать успехи в школе, как все другие приличные ребята.
— Бог в помощь!
— Пиноккио, — вмешался Фитиль, — послушай меня, поезжай с нами, и мы весело заживем.
— Нет, нет, нет!
— Поезжай с нами, и мы весело заживем! — крикнули четыре голоса из фургона.
— Поезжай с нами, и мы весело заживем! — подхватили все сто голосов.
— А если я с вами поеду, что тогда скажет моя добрая Фея? — спросил Деревянный Человечек, начиная колебаться.
— Зачем тебе думать об этом!
Лучше думай о том, что мы едем в страну, где будем бегать без дела с утра до вечера.
Пиноккио ничего не ответил, только вздохнул. Потом он вздохнул еще раз и еще раз.
И после третьего вздоха он наконец сказал:
— Раздвиньтесь немного.
Я тоже поеду.
— Места все заняты, — ответил Господинчик, — но, чтобы ты видел, как мы тебе рады, я могу уступить тебе свое кучерское место.
— А вы?
— Я пойду пешком рядом с фургоном.
— Нет, этого я не могу допустить, я лучше сяду к одному из этих осликов на спину, — возразил Пиноккио.
И он сразу же подошел к ослику — это был правый ослик в первой упряжке — и попытался прыгнуть ему на спину.
Но милое животное внезапно обернулось и с такой силой ударило его мордой в живот, что Пиноккио грохнулся на землю и задрыгал ногами.
Можете себе представить оглушительный хохот мальчишек, когда они это увидели.
Но Господинчик не смеялся.
Он тут же подошел к строптивому ослику, притворился, что целует его, но при этом в наказание откусил ему половину правого уха.
Между тем Пиноккио, разъяренный, вскочил на ноги и ловко прыгнул бедному животному прямо на спину.
И прыжок был такой точный и красивый, что мальчики перестали смеяться и воскликнули:
«Да здравствует Пиноккио!» — и разразились нескончаемыми аплодисментами.
Вдруг ослик поднял задние ноги и отшвырнул Деревянного Человечка на дорогу, прямо на кучу щебня.
Тут снова раздался невероятный хохот.
Но Господинчик не рассмеялся, а преисполнился такой любви к беспокойному ослику, что вместе с поцелуем откусил ему половину и левого уха.
Потом он сказал Деревянному Человечку: — Садись снова и не бойся.
Этот ослик не без причуд. Но я ему шепнул одно словечко и надеюсь, что теперь он будет сдержанный и смирный.
Пиноккио уселся. Тронулись.
Но в то время как ослики бежали галопом и фургон тарахтел по камням мостовой. Деревянному Человечку послышался тихий, чуть внятный голос, сказавший ему:
— Бедный дурень, ты сделал по-своему, и ты пожалеешь об этом!
Пиноккио, испуганный, осмотрелся по сторонам, не понимая, кто произнес эти слова.
Но он никого не увидел: ослики бежали галопом, фургон катился полным ходом, мальчишки в карете спали. Фитиль храпел, как сурок, а Господинчик на облучке напевал про себя: В ночное время дрыхнут все, Лишь я, лишь я не сплю…
Когда они проехали еще с полкилометра, Пиноккио снова услышал тот же тихий голосок, сказавший ему:
— Имей в виду, болван!
Мальчики, бросившие учение и отвернувшиеся от книг, школ, учителей, чтобы удовольствоваться только игрой и развлечениями, плохо кончают… Я это знаю по собственному опыту… и могу тебе это сказать.
В один прекрасный день ты тоже будешь плакать, как я теперь плачу… но тогда будет слишком поздно.