— Для того, чтобы ты скрылся или получше припрятал краденое? — воскликнул я.
Я понимал весь ужас своего положения и заклинал его подумать о том, что на карту поставлено не только мое имя, но и честь гораздо более высокого лица, что исчезновение бериллов вызовет огромный скандал, который потрясет всю нацию.
Всего можно избежать, если только он скажет, что он сделал с тремя камнями.
— Пойми, — говорил я. — Ты задержан на месте преступления. Признание не усугубит твою вину.
Напротив, если ты вернешь бериллы, то поможешь исправить создавшееся положение и тебя простят.
— Приберегите свое прощение для тех, кто в нем нуждается, — сказал он высокомерно и отвернулся.
Я видел, что он крайне ожесточен, и понял, что дальнейшие уговоры бесполезны.
Оставался один выход.
Я пригласил инспектора, и тот взял Артура под стражу.
Полицейские немедленно обыскали Артура и его комнату, обшарили каждый закоулок в доме, но обнаружить драгоценные камни не удалось, а негодный мальчишка не раскрывал рта, несмотря на наши увещевания и угрозы.
Сегодня утром его отправили в тюрьму. А я, закончив формальности, поспешил к вам. Умоляю вас применить все свое искусство, чтобы раскрыть это дело.
В полиции мне откровенно сказали, что в настоящее время вряд ли смогут чем-нибудь помочь мне.
Я не остановлюсь ни перед какими расходами.
Я уже предложил вознаграждение в тысячу фунтов… Боже! Что же мне делать?
Я потерял честь, состояние и сына в одну ночь… О, что мне делать?!
Он схватился за голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, бормотал, как ребенок, который не в состоянии выразить свое горе.
Несколько минут Холмс сидел молча, нахмурив брови и устремив взгляд на огонь в камине.
— У вас часто бывают гости? — спросил он.
— Нет, у нас никого не бывает, иногда разве придет компаньон с женой да изредка кто-либо из друзей Артура.
Недавно к нам несколько раз заглядывал сэр Джордж Бэрнвелл.
Больше никого.
— А вы сами часто бываете в обществе?
— Артур — часто.
А мы с Мэри всегда дома.
Мы оба домоседы.
— Это необычно для молодой девушки.
— Она не очень общительная и к тому же не такая уж юная.
Ей двадцать четыре года.
— Вы говорите, что случившееся явилось для нее ударом?
— О да!
Она потрясена больше меня.
— А у вас не появлялось сомнения в виновности Артура?
— Какие же могут быть сомнения, когда я собственными глазами видел диадему в руках у Артура?
— Я не считаю это решающим доказательством вины.
Скажите, кроме отломанного зубца, были какие-нибудь еще повреждения на диадеме?
— Она была погнута.
— А вам не приходила мысль, что ваш сын просто пытался распрямить ее?
— Что вы!
Я понимаю, вы хотите оправдать его в моих глазах.
Но это невозможно.
Что он делал в моей комнате?
Если он не имел преступных намерений, отчего он молчит?
— Все это верно.
Но, с другой стороны, если он виновен, то почему бы ему не попытаться придумать какую-нибудь версию в свое оправдание?
То обстоятельство, что он не хочет говорить, по-моему, исключает оба предположения.
И вообще тут есть несколько неясных деталей.
Что думает полиция о шуме, который вас разбудил?
— Они считают, что Артур, выходя из спальни, неосторожно стукнул дверью.
— Очень похоже!
Человек, идущий на преступление, хлопает дверью, чтобы разбудить весь дом!