По дороге в Лондон я несколько раз пытался навести беседу на эту тему, но Холмс всякий раз уходил от ответа.
Наконец, отчаявшись, я прекратил свои попытки.
Не было еще и трех часов, когда мы возвратились домой.
Холмс поспешно ушел в свою комнату и через несколько минут снова появился.
Он успел переодеться.
Потрепанное пальто с поднятым воротником, небрежно повязанный красный шарф и стоптанные башмаки придавали ему вид типичного бродяги.
— Ну, так, я думаю, сойдет, — сказал он, взглянув в зеркало над камином.
— Хотелось бы взять с собою и вас, Уотсон, но это невозможно.
На верном пути я или нет, скоро узнаем.
Думаю, что вернусь через несколько часов.
— Он открыл буфет, отрезал кусок говядины, положил его между двумя кусками хлеба и, засунув сверток в карман, ушел.
Я только что закончил пить чай, когда Холмс возвратился в прекрасном настроении, размахивая каким-то старым ботинком.
Он швырнул его в угол и налил себе чашку.
— Я заглянул на минутку, сейчас отправлюсь дальше.
— Куда же?
— На другой конец Вест-Энда.
Вернусь, возможно, не скоро.
Не ждите меня, если я запоздаю.
— Как успехи?
— Ничего, пожаловаться не могу.
Я был в Стритеме, но в дом не заходил.
Интересное дельце, не хотелось бы упустить его.
Хватит, однако, болтать, надо сбросить это тряпье и снова стать приличным человеком.
По поведению моего друга я видел, что он доволен результатами.
Глаза у него блестели, на бледных щеках, даже появился слабый румянец.
Он поднялся к себе в комнату, и через несколько минут я услышал, как стукнула входная дверь.
Холмс снова отправился на «охоту».
Я ждал до полуночи, но, видя, что его все нет и нет, отправился спать.
Холмс имел обыкновение исчезать на долгое время, когда нападал на след, так что меня ничуть не удивило его опоздание.
Не знаю, в котором часу он вернулся, но, когда на следующее утро я вышел к завтраку, Холмс сидел за столом с чашкой кофе в одной руке и газетой в другой.
Как всегда, он был бодр и подтянут.
— Простите, Уотсон, что я начал завтрак без вас, — сказал он.
— Но вот-вот явится наш клиент.
— Да, уже десятый час, — ответил я.
— Кажется, звонят?
Наверное, это он.
И в самом деле это был мистер Холдер.
Меня поразила перемена, происшедшая в нем.
Обычно массивное и энергичное лицо его осунулось и как-то сморщилось, волосы, казалось, побелели еще больше.
Он вошел усталой походкой, вялый, измученный, что представляло еще более тягостное зрелище, чем его бурное отчаяние вчерашним утром.
Тяжело опустившись в придвинутое мною кресло, он проговорил:
— Не знаю, за что такая кара!
Два дня назад я был счастливым, процветающим человеком, а сейчас опозорен и обречен на одинокую старость.
Беда не приходит одна.
Исчезла Мэри.
— Исчезла?
— Да.
Постель ее не тронута, комната пуста, а на столе вот эта записка.
Вчера я сказал ей, что, выйди она замуж за Артура, с ним ничего не случилось бы.
Я говорил без тени гнева, просто был убит горем.