Тем не менее она стрелой понеслась наверх, а за нею по пятам Сид и Мэри.
Лицо у нее побелело, губы дрожали.
Подбежав к постели, она с трудом вымолвила:
- Ну, Том!
Том! Что с тобой такое?
- Ой, тетечка, я...
- Что с тобой, Том, что такое с тобой случилось, мой мальчик?
- Ой, тетечка, у меня на пальце гангрена!
Тетя Полли упала на стул и сначала засмеялась, потом заплакала, потом и то и другое вместе.
Это вернуло ей силы, и она сказала:
- Ну, Том, что за фокусы ты со мной вытворяешь!
Брось эти глупости и вставай.
Стоны прекратились, и боль в пальце совсем пропала.
Том почувствовал себя довольно глупо и сказал:
- Тетя Полли, мне показалось, что это гангрена, и было так больно, что я совсем забыл про свой зуб.
- Вот как!
А что у тебя с зубом?
- Один зуб вверху шатается и болит так, что просто ужас.
- Ну, ну, ладно, только не вздумай опять стонать.
Открой рот.
Ну да, зуб шатается, только от этого никто еще не умирал.
Мэри, принеси мне шелковую нитку и горящую головню из кухни.
Том сказал:
- Ой, тетечка, только не надо его дергать.
Теперь он уже совсем не болит.
Помереть мне на этом месте, ни чуточки не болит.
Пожалуйста, не надо.
Я все равно пойду в школу.
- Ах, все равно пойдешь, вот как?
Так все это ты затеял только ради того, чтобы не ходить в школу, а вместо того пойти за реку?
Ах, Том, Том, я так тебя люблю, а ты меня просто убиваешь своими дикими выходками!
Орудия для удаления зуба были уже наготове.
Тетя Полли сделала из шелковой нитки петельку, крепко обмотала ею больной зуб, а другой конец нитки привязала к кровати.
Потом, схватив пылающую головню, ткнула ею чуть не в самое лицо мальчику.
Зуб выскочил и повис, болтаясь на ниточке.
Но за всякое испытание человеку полагается награда.
Когда Том шел после завтрака в школу, ему завидовали все встречные мальчики, потому что в верхнем ряду зубов у него теперь образовалась дыра, через которую можно было превосходно плевать новым и весьма замечательным способом.
За Томом бежал целый хвост мальчишек, интересовавшихся этим новым открытием, а мальчик с порезанным пальцем, до сих пор бывший предметом лести и поклонения, остался в полном одиночестве и лишился былой славы.
Он был очень этим огорчен и сказал пренебрежительно, что не видит ничего особенного в том, чтобы плевать, как Том Сойер, но другой мальчик ответил только:
"Зелен виноград!" - и развенчанному герою пришлось со стыдом удалиться.
Вскоре Том повстречал юного парию Гекльберри Финна, сына первого сент-питерсбергского пьяницы.
Все городские маменьки от души ненавидели и презирали Гекльберри Финна за то, что он был лентяй, озорник и не признавал никаких правил, а также за то, что их дети восхищались Геком, стремились к его обществу, хотя им это строго запрещалось, и жалели о том, что им не хватает храбрости быть такими же, как он.
Том наравне со всеми другими мальчиками из приличных семей завидовал положению юного отщепенца Гекльберри, с которым ему строго запрещалось водиться.
Именно поэтому он пользовался каждым удобным случаем, чтобы поиграть с Геком.
Гекльберри всегда был одет в какие-нибудь обноски с чужого плеча, все в пятнах и такие драные, что лохмотья развевались по ветру.
Вместо шляпы он носил какую-то просторную рвань, от полей которой был откромсан большой кусок в виде полумесяца; сюртук, если он имелся, доходил чуть не до пяток, причем задние пуговицы приходились гораздо ниже спины; штаны держались на одной подтяжке и висели сзади мешком, а обтрепанные штанины волочились по грязи, если Гек не закатывал их выше колен.
Гекльберри делал, что хотел, никого не спрашиваясь.
В сухую погоду он ночевал на чьем-нибудь крыльце, а если шел дождик, то в пустой бочке; ему не надо было ходить ни в школу, ни в церковь, не надо было никого слушаться: захочет - пойдет ловить рыбу или купаться когда вздумает и просидит на реке сколько вздумает; никто не запрещал ему драться; ему можно было гулять до самой поздней ночи; весной он первый выходил на улицу босиком и последний обувался осенью; ему не надо было ни умываться, ни одеваться во все чистое; и ругаться тоже он был мастер.
Словом, у этого оборванца было все, что придает жизни цену.
Так думали все задерганные, замученные мальчики из приличных семей в Сент-Питерсберге.