Не выполняю я своего долга, что греха таить!
Ведь сказано в Писании: кто щадит младенца, тот губит его.
Ничего хорошего из этого не выйдет, грех один.
Он сущий чертенок, знаю, но ведь он, бедняжка, сын моей покойной сестры, у меня как-то духу не хватает наказывать его.
Потакать ему - совесть замучит, а накажешь - сердце разрывается.
Недаром ведь сказано в Писании: век человеческий краток и полон скорбей; думаю, что это правда.
Нынче он отлынивает от школы; придется мне завтра наказать его - засажу за работу.
Жалко заставлять мальчика работать, когда у всех детей праздник, но работать ему всего тяжелей, а мне надо исполнить свой долг - иначе я погублю ребенка.
Том не пошел в школу и отлично провел время.
Он еле успел вернуться домой, чтобы до ужина помочь негритенку Джиму напилить на завтра дров и наколоть щепок для растопки. Во всяком случае, он успел рассказать Джиму о своих похождениях, пока тот сделал три четверти работы.
Младший (или, скорее, сводный) брат Тома, Сид, уже сделал все, что ему полагалось (он подбирал и носил щепки): это был послушный мальчик, не склонный к шалостям и проказам.
Покуда Том ужинал, при всяком удобном случае таская из сахарницы куски сахару, тетя Полли задавала ему разные каверзные вопросы, очень хитрые и мудреные, - ей хотелось поймать Тома врасплох, чтобы он проговорился.
Как и многие простодушные люди, она считала себя большим дипломатом, способным на самые тонкие и таинственные уловки, и полагала, что все ее невинные хитрости - чудо изворотливости и лукавства.
Она спросила:
- Том, в школе было не очень жарко?
- Нет, тетя.
- А может быть, очень жарко?
- Да, тетя.
- Что ж, неужели тебе не захотелось выкупаться, Том?
У Тома душа ушла в пятки - он почуял опасность.
Он недоверчиво посмотрел в лицо тете Полли, но ничего особенного не увидел и потому сказал:
- Нет, тетя, не очень.
Она протянула руку и, пощупав рубашку Тома, сказала:
- Да, пожалуй, ты нисколько не вспотел.
- Ей приятно было думать, что она сумела проверить, сухая ли у Тома рубашка, так, что никто не понял, к чему она клонит.
Однако Том сразу почуял, куда ветер дует, и предупредил следующий ход:
- У нас в школе мальчики обливали голову из колодца. У меня она и сейчас еще мокрая, поглядите!
Тетя Полли очень огорчилась, что упустила из виду такую важную улику.
Но тут же вдохновилась опять.
- Том, ведь тебе не надо было распарывать воротник, чтобы окатить голову, верно?
Расстегни куртку!
Лицо Тома просияло.
Он распахнул куртку - воротник был крепко зашит.
- А ну тебя!
Убирайся вон!
Я, признаться, думала, что ты сбежишь с уроков купаться.
Так и быть, на этот раз я тебя прощаю.
Не так ты плох, как кажешься.
Она и огорчилась, что проницательность обманула ее на этот раз, и обрадовалась, что Том хоть случайно вел себя хорошо.
Тут вмешался Сид:
- Мне показалось, будто вы зашили ему воротник белой ниткой, а теперь у него черная.
- Ну да, я зашивала белой!
Том!
Но Том не стал дожидаться продолжения.
Выбегая за дверь, он крикнул:
- Я это тебе припомню, Сидди!
В укромном месте Том осмотрел две толстые иголки, вколотые в лацканы его куртки и обмотанные ниткой: в одну иголку была вдета белая нитка, в другую - черная.
- Она бы ничего не заметила, если бы не Сид.
Вот черт! То она зашивает белой ниткой, то черной.
Хоть бы одно чтонибудь, а то никак не уследишь.