- Да, и папа сказал, что еще меня поведет, если я буду хорошо учиться.
- А я сколько раз бывал, три или даже четыре раза.
Церковь дрянь по сравнению с цирком.
В цирке все время что-нибудь представляют.
Когда я вырасту, то пойду в клоуны.
- Да?
Вот будет хорошо!
Они очень красивые, все в пестром.
- Это верно.
И денег загребают кучу. Бен Роджерс говорит, будто бы по целому доллару в день.
Послушайте, Бекки, вы были когда-нибудь помолвлены?
- А что это значит?
- Ну как же, помолвлены, чтобы выйти замуж.
- Нет, никогда.
- А вам хотелось бы?
- Пожалуй.
Я, право, не знаю.
А на что это похоже?
- На что похоже?
Да ни на что не похоже.
Вы просто говорите мальчику, что никогда, никогда ни за кого другого не выйдете, потом целуетесь, вот и все.
Это кто угодно сумеет.
- Целуетесь?
А для чего же целоваться?
- Ну, знаете ли, это для того... да просто потому, что все так делают.
- Все?
- Ну конечно, все, кто влюблен друг в друга.
Вы помните, что я написал на доске?
- Д-да.
- Ну что?
- Не скажу.
- Может, мне вам сказать?
- Д-да, только как-нибудь в другой раз.
- Нет, я хочу теперь.
- Нет, не теперь, лучше завтра.
- Нет, лучше теперь.
Ну что вам стоит, Бекки, я шепотом, совсем потихоньку.
Так как Бекки колебалась, Том принял молчание за согласие, обнял ее за плечи и очень нежно прошептал ей: - Я тебя люблю, - приставив губы совсем близко к ее уху; потом прибавил: - А теперь ты мне шепни то же самое.
Она отнекивалась некоторое время, потом сказала:
- Вы отвернитесь, чтобы вам было не видно, тогда я шепну.
Только не рассказывайте никому. Не расскажете, Том?
Никому на свете, хорошо?
- Нет, ни за что никому не скажу.
Ну же, Бекки!
Он отвернулся.
Она наклонилась так близко, что от ее дыхания зашевелились волосы Тома, и шепнула:
"Я - вас - люблю! " И, вскочив с места, она начала бегать вокруг парт и скамеек, а Том за ней; потом она забилась в уголок, закрыв лицо белым фартучком.
Том, обняв Бекки за шею, стал ее уговаривать:
- Ну, Бекки, вот и все, теперь только поцеловаться.
И напрасно ты боишься - это уж совсем просто.