Ну же, Бекки!
- И он тянул ее за фартук и за руки.
Мало-помалу она сдалась, опустила руки и покорно подставила Тому лицо, все разгоревшееся от беготни.
Том поцеловал ее прямо в красные губки и сказал:
- Ну вот и все, Бекки.
После этого, знаешь, ты уже не должна никого любить, кроме меня, и замуж тоже не должна выходить ни за кого другого. Теперь это уж навсегда, на веки вечные.
Хорошо?
- Да, Том, теперь я никого, кроме тебя, любить не буду и замуж тоже ни за кого другого не пойду; только и ты тоже ни на ком не женись, кроме меня.
- Ну да.
Конечно.
Это уж само собой.
И в школу мы всегда вместе будем ходить, и домой тоже, когда никто не видит, и во всех играх ты будешь выбирать меня, а я тебя, это так уж полагается, и жених с невестой всегда так делают.
- Как это хорошо.
А я и не знала.
Я еще никогда об этом не слышала. - Ох, это так весело!
Вот когда мы с Эми Лоуренс...
Заглянув в ее широко раскрытые глаза, Том понял, что проговорился, и замолчал, сконфузившись.
- Ах, Том!
Так, значит, я не первая, у тебя уж была невеста?
И она заплакала.
Том сказал:
- Не плачь, Бекки. Я ее больше не люблю.
- Нет, Том, любишь, ты сам знаешь, что любишь.
Том попробовал обнять Бекки, но она его оттолкнула, повернулась лицом к стене и плакала не переставая.
Том опять было сунулся к ней с утешениями и опять был отвергнут.
Тогда в нем заговорила гордость, он отвернулся от Бекки и вышел из класса.
Он долго стоял в нерешимости и тревоге, то и дело поглядывая на дверь, в надежде, что Бекки одумается и выйдет к нему.
Но она все не шла.
Тогда на сердце у Тома заскребли кошки, и он испугался, что его не простят.
Ему пришлось вынести долгую борьбу с самим собой, чтобы сделать первый шаг, однако он решился на это и вошел в класс.
Бекки все стояла в углу, лицом к стене, и всхлипывала.
Том почувствовал угрызения совести.
Он подошел к ней и остановился, не зная, как приняться за дело.
Потом нерешительно сказал:
- Бекки, я... я никого не люблю, кроме тебя.
Ответа не было - одни рыдания.
- Бекки, - умолял он.
- Бекки, ну скажи хоть словечко.
Опять рыдания.
Том достал самую главную свою драгоценность - медную шишечку от тагана, протянул ее Бекки через плечо, так, чтобы она видела, и сказал:
- Бекки, хочешь, возьми себе?
Она ударила Тома по руке, шишечка покатилась на пол.
Тогда Том твердыми шагами вышел из школы и отправился куда глаза глядят, чтобы в этот день больше не возвращаться.
Скоро Бекки начала подозревать что-то недоброе.
Она подбежала к двери; Тома нигде не было видно; она побежала кругом дома во двор; его не было и там.
Тогда она позвала:
- Том, вернись. Том!
Бекки прислушалась, но никто не откликнулся.
Она осталась без товарища, совсем одна, в молчании и одиночестве.
Она села и опять заплакала, упрекая себя; а в это время в школу уже начали собираться другие дети; ей пришлось затаить свое горе, унять свое страдающее сердце и нести крест весь этот долгий, скучный, тяжелый день, а кругом были одни чужие, и ей не с кем было поделиться своим горем.