Однако очень скоро любопытство взяло свое, к мальчики решили все-таки поглядеть, сговорившись, что зададут стрекача, как только храп прекратится.
И они стали подкрадываться к спящему на цыпочках. Том впереди, а Гек сзади.
Им оставалось шагов пять, как вдруг Том наступил на палку, в она с треском сломалась.
Человек застонал, заворочался, и лунный свет упал на его лицо.
Это был Мэф Поттер.
Когда он зашевелился, сердце у мальчиков упало и всякая надежда оставила их, но тут все их страхи мигом исчезли.
Они на цыпочках выбрались за полуразрушенную ограду и остановились невдалеке, чтобы обменяться на прощание несколькими словами.
И тут снова раздался протяжный, заунывный вой.
Они обернулись и увидели, что какая-то собака стоит в нескольких шагах от того места, где лежит Мэф Поттер, мордой к нему, и воет, задрав голову кверху.
- Ой, господи! Это она на него! - в одно слово сказали мальчики.
- Слушай, Том, говорят, будто бродячая собака выла в полночь около дома Джонни Миллера, недели две назад, и в тот же вечер козодой сел на перила и запел, а ведь у них до сих пор никто не помер.
- Да, я знаю.
Ну так что ж, что не помер.
А помнишь, Грэси Миллер в ту же субботу упала в очаг на кухне и страшно обожглась.
- А все-таки не померла.
И даже поправляется.
- Ладно, вот увидишь.
Ее дело пропащее, все равно помрет, и Мэф Поттер тоже помрет.
Негры так говорят, а уж онито в этих делах разбираются, Гек.
После этого они разошлись, сильно призадумавшись.
Когда Том влез в окно спальни, ночь была уже на исходе.
Он разделся как можно осторожнее и уснул, поздравляя себя с тем, что никто не знает о его вылазке.
Он и не подозревал, что мирно храпящий Сид не спит уже около часа.
Когда Том проснулся, Сид успел уже одеться и уйти.
По тому, как солнце освещало комнату, было заметно, что уже не рано, это чувствовалось и в воздухе.
Том удивился.
Почему его не будили, не приставали к нему, как всегда?
Эта мысль вызвала у него самые мрачные подозрения.
Через пять минут он оделся и сошел вниз, чувствуя себя разбитым и невыспавшимся.
Вся семья еще сидела за столом, но завтракать уже кончили.
Никто не стал его попрекать, но все избегали смотреть на него; за столом царило молчание и какая-то натянутость, от которой у преступника побежали по спине мурашки.
Он сел на свое место, притворяясь веселым; однако это было все равно что везти воз в гору, никто не откликнулся, не улыбнулся, и у него тоже язык прилип к гортани и душа ушла в пятки.
После завтрака тетка подозвала его к себе, и Том обрадовался, надеясь, что его только выпорют, но вышло хуже.
Тетка плакала над ним и спрашивала, как это он может так сокрушать ее старое сердце, а в конце концов сказала, чтобы он и дальше продолжал в том же духе, - пускай погубит себя, а старуху тетку сведет в могилу: ей уже не исправить его, нечего больше и стараться.
Это было хуже всякой порки, и душа Тома ныла больше, чем тело.
Он плакал, просил прощения, сто раз обещал исправиться и наконец был отпущен на волю, сознавая, что простили его не совсем и верят ему плохо.
Он ушел от тетки, чувствуя себя таким несчастным, что ему не хотелось даже мстить Сиду; так что поспешное отступление Сида через заднюю калитку оказалось совершенно излишним.
Он поплелся в школу мрачный и угрюмый, был наказан вместе с Джо Гарпером за то, что накануне сбежал с уроков, и вытерпел порку с достойным видом человека, удрученного серьезным горем и совершенно нечувствительного к пустякам.
После этого он отправился на свое место, сел, опершись локтями на парту, и, положив подбородок на руки, стал смотреть в стенку с каменным выражением страдальца, мучения которого достигли предела и дальше идти не могут.
Под локтем он чувствовал что-то твердое.
Прошло довольно много времени; он медленно и со вздохом переменил положение и взял этот предмет в руки.
Он был завернут в бумажку.
Том развернул ее.
Последовал долгий, затяжной, глубочайший вздох - и сердце его разбилось.
Это была та самая медная шишечка от тагана.
Последнее перышко сломало спину верблюда.
ГЛАВА XI
Около полудня городок неожиданно взволновала страшная новость.
Не понадобилось и телеграфа, о котором в те времена еще и не мечтали, - слух облетел весь город, переходя из уст в уста, от одной кучки любопытных к другой, из дома в дом.
Разумеется, учитель распустил учеников с половины уроков; все нашли бы странным, если бы он поступил иначе.