Он не интересовался больше ни войной, ни даже пиратами.
Жизнь потеряла для него всякую прелесть, осталось одно сплошное уныние.
Он забросил обруч с палкой; они не доставляли ему больше никакого удовольствия.
Тетя Полли встревожилась.
Она перепробовала на нем все лекарства.
Она была из тех людей, которые увлекаются патентованными средствами и всякими новыми лекарствами и способами укрепления здоровья.
В своих опытах она доходила до крайностей.
Как только появлялось что-нибудь новенькое по этой части, она загоралась желанием испробовать это средство: не на себе, потому что она никогда не хворала, а на ком-нибудь из тех, кто был под рукой.
Она подписывалась на все медицинские журналы и шарлатанские брошюрки френологов и дышать не могла без красноречивого невежества, которым они были напичканы.
Как проветривать комнаты, как ложиться спать, как вставать, что есть и что пить, сколько гулять, какое расположение духа в себе поддерживать, какую одежду носить - весь этот вздор она принимала на веру, как евангельскую истину, не замечая, что медицинские журналы нынче опровергают все, что советовали вчера.
Душа тети Полли была простая и ясная, как день, и потому она легко попадалась на удочку.
Она собирала все шарлатанские журналы и патентованные средства и, выражаясь образно, со смертью в руках шествовала на бледном коне, и ад следовал за нею.
Ей и в голову не приходило, что для страждущих соседей она не является ангелом-исцелителем, так сказать, воплощенным ханаанским бальзамом.
Водолечение тогда только еще входило в моду, и подавленное состояние Тома оказалось для тети Полли просто находкой.
Каждое утро она поднимала его с зарей, выводила в дровяной сарай и выливала на него целый поток ледяной воды, потом растирала жестким, как напильник, полотенцем, потом закатывала в мокрую простыню, укладывала под одеяло и доводила до седьмого пота, так, что, по словам Тома, "душа вылезала через поры желтыми пятнышками".
Но, несмотря на все это, мальчик худел и бледнел и нисколько не становился веселее.
Она прибавила еще горячие ванны, ножные ванны, души и обливания.
Мальчик оставался унылым, как катафалк.
Она начала помогать водолечению диетой из жидкой овсянки и нарывным пластырем.
Измерив его емкость, словно это был кувшин, а не мальчик, она каждый день до отказа наливала его каким-нибудь шарлатанским пойлом.
Том стал теперь совершенно равнодушен к гонениям.
Это равнодушие напугало тетю Полли.
Надо было во что бы то ни стало вернуть его к жизни.
Как раз в это время она впервые услыхала о болеутолителе.
Она тут же выписала большую партию этого лекарства.
Она попробовала его и преисполнилась благодарности.
Это был просто жидкий огонь.
Она забросила водолечение и все остальное и возложила все надежды на болеутолитель.
Она дала Тому чайную ложку и следила за ним, в сильнейшем беспокойстве ожидая результатов.
Наконец-то ее душа успокоилась и тревога улеглась: "равнодушие" у Тома как рукой сняло.
Мальчик вряд ли мог бы вести себя оживленней, даже если бы она развела под ним костер.
Том чувствовал, что пора ему проснуться от спячки; такая жизнь, может, и подходила для человека в угнетенном состоянии, но в ней как-то не хватало пищи для чувства и было слишком много утомительного разнообразия.
Он придумал несколько планов избавления и наконец притворился, будто ему очень нравится болеутолитель.
Он просил лекарство так часто, что надоел тетке, и в конце концов она велела ему принимать лекарство самому и оставить ее в покое.
Если бы это был Сид, ее радость не омрачилась бы ничем; но так как это был Том, то она потихоньку следила за бутылкой.
Оказалось, однако, что лекарство и в самом деле убавляется, но тетке не приходило в голову, что Том поит болеутолителем щель в полу гостиной.
Однажды Том только что приготовился угостить эту щель ложкой лекарства, как в комнату вошел теткин желтый кот, мурлыча и жадно поглядывая на ложку, будто просил попробовать.
Том сказал ему:
- Лучше не проси, если тебе не хочется, Питер.
Питер дал понять, что ему хочется.
- Смотри не ошибись.
Питер был уверен, что не ошибается.
- Ну, раз ты просишь, я тебе дам, я не жадный; только смотри, если тебе не понравится, сам будешь виноват, я тут ни при чем.
Питер был согласен.
Том открыл ему рот и влил туда ложку лекарства.
Питер подскочил на два метра кверху, испустил дикий вопль и заметался по комнате, налетая на мебель, опрокидывая горшки с цветами и поднимая невообразимый шум.
Потом он встал на задние лапы и заплясал вокруг комнаты в бешеном веселье, склонив голову к плечу и воем выражая неукротимую радость.
Потом он помчался по всему дому, сея на своем пути хаос и разрушение.
Тетя Полли вошла как раз вовремя и увидела, как Питер перекувырнулся несколько раз, в последний раз испустил мощное "ура" и прыгнул в открытое окно, увлекая за собой уцелевшие горшки с цветами.
Тетя Полли словно окаменела от изумления, глядя на него поверх очков; Том валялся на полу, едва живой от смеха.