Все, чего не мог осветить костер, поглощала черная тьма.
Вдруг дрожащая вспышка на один миг слабо осветила листву и погасла.
За ней блеснула другая, немножечко ярче.
Потом еще одна.
Потом негромко вздохнули и словно застонали верхушки деревьев; мальчики ощутили мимолетное дыхание на своих щеках и вздрогнули, вообразив, что это пролетел мимо дух ночи.
Все стихло.
Вдруг неестественно яркая вспышка осветила их бледные, испуганные лица и превратила ночь в день, так что стала видна каждая тоненькая травинка у них под ногами.
Глухо зарокотал гром, прокатился по всему небу сверху вниз и затерялся где-то в отдалении, сердито ворча.
Струя холодного воздуха обдала мальчиков, зашелестела листвой и засыпала хлопьями золы землю вокруг костра.
Еще одна резкая вспышка молнии осветила весь лес, и сразу раздался такой грохот, что вершины деревьев словно раскололись у мальчиков над головой.
Они в страхе жались друг к другу среди непроглядного мрака. Первые крупные капли дождя зашлепали по листьям.
- Живей, ребята, под навес! - крикнул Том.
Они вскочили и побежали все в разные стороны, спотыкаясь в темноте о корни деревьев и путаясь в диком винограде.
Ослепительно сверкала молния, грохотали раскаты грома.
И вдруг хлынул проливной дождь, и поднявшийся ураган погнал его по земле полосой.
Мальчики что-то кричали друг другу, но рев ветра и раскаты грома совсем заглушали их голоса.
Наконец один за другим они добрались до навеса и забились под него, озябшие, перепуганные и мокрые хоть выжми; но и то уже казалось им хорошо, что они терпят беду все вместе.
Старый парус хлопал так яростно, что разговаривать было нельзя, даже если б им удалось перекричать все другие шумы.
Гроза бушевала все сильней и сильней, и вдруг парус сорвался, и порыв ветра унес его прочь.
Мальчики схватились за руки и побежали, то и дело спотыкаясь и набивая себе шишки, под большой дуб на берегу реки.
Теперь гроза была в полном разгаре.
В беспрерывном сверкании молний, загоравшихся в небе, все на земле становилось видно отчетливо, резко и без теней: гнущиеся деревья, волны на реке и белые гребни на них, летящие хлопья пены, смутные очертания высоких утесов на том берегу, едва видные сквозь бегущие тучи и пелену косого дождя.
Чуть не каждую минуту какое-нибудь гигантское дерево, не выдержав напора бури, с треском рушилось, ломая молодую поросль, а непрерывные раскаты грома грохотали, как взрывы, сильно, оглушительно и так страшно, что сказать нельзя.
Гроза разыгралась и грянула с такой силой, что, казалось, вот-вот разнесет остров вдребезги, сожжет его, зальет до верхушек деревьев, снесет ветром и оглушит каждое живое существо на нем, - и все это в одно и то же мгновение.
Страшно было в такую ночь оставаться под открытым небом.
Но в конце концов битва кончилась, войска отступили, угрожающе ворча и громыхая в отдалении, и на земле снова воцарился мир.
Мальчики вернулись в лагерь, сильно напуганные; оказалось, что большой платан, под которым они устроили себе постели, лежал вдребезги разбитый молнией, и мальчики радовались, что их не было под деревом, когда оно рухнуло.
Все в лагере было залито водой, и костер тоже, потому что, по свойственной их возрасту беспечности, мальчики и не подумали чем-нибудь прикрыть огонь от дождя.
Было от чего прийти в отчаяние, так они промокли и озябли.
Они красноречиво выражали свое горе; но скоро обнаружилось, что огонь ушел далеко под большое бревно, в том месте, где оно приподнималось, отделившись от земли, и от дождя укрылась тлеющая полоска в ладонь шириной. Мальчики терпеливо раздували огонь и подкладывали щепки и кору, доставая их из-под сухих снизу бревен, пока костер не разгорелся снова.
Тогда они навалили сверху толстых сучьев, пламя заревело, как в горне, и мальчики опять повеселели.
Они высушили вареный окорок и наелись досыта, а потом до самого рассвета сидели у костра, хвастаясь и приукрашивая ночное происшествие, потому что спать все равно было негде - ни одного сухого местечка кругом.
Как только первые лучи солнца прокрались сквозь ветви, мальчиков стало клонить ко сну, они отправились на отмель и улеглись там.
Мало-помалу начало припекать солнце, и они нехотя поднялись и стали готовить завтрак.
После еды они раскисли, едва двигались, и им опять захотелось домой.
Том это заметил и принялся развлекать пиратов чем только мог.
Но их не прельщали ни шарики, ни цирк, ни купанье, ничто на свете.
Он напомнил им про важный секрет, и это вызвало проблеск радости.
Пока этот проблеск не угас, Том успел заинтересовать их новой выдумкой.
Он решил бросить пока игру в пиратов и для разнообразия сделаться индейцами: Им эта мысль понравилась - и вот, не долго думая, все они разделись догола, вымазались с ног до головы полосами грязи, точно зебры, и помчались по лесу, собираясь напасть на английских поселенцев.
Все они, конечно, были вожди. Потом они разбились на три враждебных племени и бросались друг на друга из засады со страшными криками, убивая врагов и снимая скальпы тысячами.
День выдался кровопролитный и, значит, очень удачный.
Они собрались в лагере к ужину, голодные и веселые, но тут возникло затруднение: враждебные племена не могли оказывать друг другу гостеприимство, не заключив между собой перемирия, а заключать его было просто невозможно, не выкурив трубки мира.
Никакого другого пути они просто не знали.
Двое индейцев пожалели даже, что не остались пиратами.
Однако делать было нечего, и потому, прикинувшись, будто им это очень нравится, они потребовали трубку и стали затягиваться по очереди, как полагается, передавая ее друг другу.
В конце концов они даже порадовались, что стали индейцами, потому что это их кое-чему научило: оказалось, что теперь они могут курить понемножку, не уходя искать потерянный ножик, - их тошнило гораздо меньше и до больших неприятностей дело не доходило.
Как же было упустить такую великолепную возможность, не приложив никаких стараний.
Нет, после ужина они опять попробовали курить, и с большим успехом, так что вечер прошел очень хорошо.
Они так гордились и радовались своему новому достижению, будто сняли скальпы и содрали кожу с шести племен.