В другой раз гляди, с кем связываешься.
Франт побрел прочь, отряхивая пыль с костюмчика, всхлипывая, сопя и обещая задать Тому как следует, "когда поймает его еще раз".
Том посмеялся над ним и направился домой в самом превосходном настроении, но как только Том повернул к нему спину, чужак схватил камень и бросил в него, угодив ему между лопаток, а потом пустился наутек, скача, как антилопа.
Том гнался за ним до самого дома и узнал, где он живет.
Некоторое время он сторожил у калитки, вызывая неприятеля на улицу, но тот только строил ему рожи из окна, отклоняя вызов.
Наконец появилась мамаша неприятеля, обозвала Тома скверным, грубым невоспитанным мальчишкой и велела ему убираться прочь.
И он убрался, предупредив, чтоб ее сынок больше ему не попадался.
Он вернулся домой очень поздно и, осторожно влезая в окно, обнаружил засаду в лице тети Полли; а когда она увидела, в каком состоянии его костюм, то ее решимость заменить ему субботний отдых каторжной работой стала тверже гранита.
ГЛАВА II
Наступило субботнее утро, и все в летнем мире дышало свежестью, сияло и кипело жизнью.
В каждом сердце звучала музыка, а если это сердце было молодо, то песня рвалась с губ.
Радость была на каждом лице, и весна - в походке каждого.
Белая акация стояла в полном цвету, и ее благоухание разливалось в воздухе.
Кардифская гора, которую видно было отовсюду, зазеленела вся сплошь и казалась издали чудесной, заманчивой страной, полной мира и покоя.
Том появился на тротуаре с ведром известки и длинной кистью в руках.
Он оглядел забор, и всякая радость отлетела от него, а дух погрузился в глубочайшую тоску.
Тридцать ярдов дощатого забора в девять футов вышиной!
Жизнь показалась ему пустой, а существование - тяжким бременем.
Вздыхая, он окунул кисть в ведро и провел ею по верхней доске забора, повторил эту операцию, проделал ее снова, сравнил ничтожную выбеленную полоску с необозримым материком некрашеного забора и уселся на загородку под дерево в полном унынии.
Из калитки вприпрыжку выбежал Джим с жестяным ведром в руке, напевая "Девушки из Буффало".
Носить воду из городского колодца раньше казалось Тому скучным делом, но сейчас он посмотрел на это иначе.
Он вспомнил, что у колодца всегда собирается общество.
Белые и черные мальчишки и девчонки вечно торчали там, дожидаясь своей очереди, отдыхали, менялись игрушками, ссорились, дрались, баловались.
И еще он припомнил, что, хотя колодец был от них всего шагов за полтораста, Джим никогда не возвращался домой раньше чем через час, да и то приходилось кого-нибудь посылать за ним.
Том сказал:
- Слушай, Джим, я схожу за водой, а ты побели тут немножко.
- Не могу, мистер Том.
Старая хозяйка велела мне поскорей сходить за водой и не останавливаться ни с кем по дороге.
Она говорила, мистер Том, верно, позовет меня белить забор, так чтоб я шел своей дорогой и не совался не в свое дело, а уж насчет забора она сама позаботится.
- А ты ее не слушай, Джим.
Мало ли что она говорит.
Давай мне ведро, я в одну минуту сбегаю. Она даже не узнает.
- Ой, боюсь, мистер Том.
Старая хозяйка мне за это голову оторвет.
Ей-богу, оторвет.
- Она-то?
Да она никогда и не дерется. Стукнет по голове наперстком, вот и все, - подумаешь, важность какая!
Говорит-то она бог знает что, да ведь от слов ничего не сделается, разве сама заплачет.
Джим, я тебе шарик подарю!
Я тебе подарю белый с мраморными жилками!
Джим начал колебаться.
- Белый мраморный, Джим!
Это тебе не пустяки!
- Ой, как здорово блестит!
Только уж очень я боюсь старой хозяйки, мистер Том...
- А еще, если хочешь, я тебе покажу свой больной палец.
Джим был всего-навсего человек - такой соблазн оказался ему не по силам.
Он поставил ведро на землю, взял белый шарик и, весь охваченный любопытством, наклонился над больным пальцем, покуда Том разматывал бинт.
В следующую минуту он уже летел по улице, громыхая ведром и почесывая спину, Том усердно белил забор, а тетя Полли удалялась с театра военных действий с туфлей в руке и торжеством во взоре.
Но энергии Тома - хватило ненадолго.